ТОМ I. Глава 23. Дела давно минувших дней. Новелла: «Встретить змею»

Глава 23. Дела давно минувших дней

Когда солнце было в зените, Шэнь Цинсюань сидел за письменным столом в своей комнате. Подперев щеку одной рукой, в другой он вертел бумажное письмо. Разглядывая исписанные листы, он пытался придумать, что бы написать в ответ, и в итоге так разомлел и притомился, что то и дело сонно зевал. В очередной раз зевнув так, что на глазах выступили слезы, он отложил письмо и, вытерев глаза, просто лег на стол, уткнувшись лицом в сгиб локтя, словно собираясь вздремнуть.

Позади него, на заваленной подушками плетеной кушетке, с книгой в руках возлежал И Мо. Не то чтобы он был серьезно увлечен чтением, просто то, как зевал и мялся Шэнь Цинсюань, мешало ему сосредоточиться, поэтому, отложив книгу, И Мо спросил: 

— От кого это письмо, из-за которого ты так измаялся?

Услышав его вопрос, Шэнь Цинсюань, не поднимая головы, небрежно ответил: 

— От моего брата, — после небольшой паузы, он посетовал, — этот парень ведь умеет хорошо излагать свои мысли, так почему, стоит ему сесть за письмо родне, он начинает изъясняться как трехлетний малыш? Мало того, что по десять раз переливает из пустого в порожнее и может по несколько раз написать одно и то же, так еще и обвешивает все это кучей эпитетов и ненужных деталей. Я прямо чувствую запах его слюны на этой бумаге.

— Дай-ка взгляну, — сказал И Мо, и по взмаху его кисти один за другим мелко исписанные листы бумаги поплыли по воздуху прямо к нему в руки.

И правда, пять или шесть страниц письма были сплошь заполнены повторяющимися на разные лады признаниями: тоскую по дому, скучаю по родителям, брату и так далее. Еда плохая, здесь готовят не так вкусно, как дома. Воду пить невозможно, а чай соленый и горький. Казалось, капризный тон и сладкая, как патока, лесть переливались елеем между строк, рискуя склеить страницы. Даже сдержанный И Мо не смог остаться равнодушным и, нахмурив брови, спросил: 

— К чему все это?

Издав что-то среднее между стоном и смешком, Шэнь Цинсюань поднял от стола лицо и, взглянув на него осоловелыми глазами, сказал: 

— Я получаю несколько таких писем каждый месяц. Похоже, что он написал первое среди ночи при свечах, а потом, через пару дней, еще одно и так каждые несколько дней. Путь долгий, и караван в те края ходит в лучшем случае раз в месяц, поэтому даже хорошо, что все письма пришли одновременно.

И Мо спросил: 

— Ты уже написал ответ?

Шэнь Цинсюань покачал головой: 

— Раньше я был прилежнее, но в последнее время совсем обленился. Я всегда знал, что он избалован сверх меры, но прежде был как-то более снисходителен к его выходкам, а теперь, кажется, это стало превращаться в проблему. Думаю, на этот раз я просто проигнорирую его письмо и отвечу только в следующем месяце. 

В этот момент горничная объявила, что к нему с визитом пришла госпожа Шэнь. Шэнь Цинсюань тут же закрыл рот. По его лицу пробежала тень недовольства, но он быстро справился с собой и попросил пригласить ее, после чего, повернувшись к И Мо, сказал: 

— Все-таки пришла. А я-то думаю, что-то она слишком медлит с визитом. Это ведь совсем не в ее характере.

И Мо молча наблюдал, как Шэнь Цинсюань толкает свое кресло к двери, намереваясь открыть ее. Почти неосознанно он сделал свое тело невидимым, не желая мешать общению родных людей.

Как только Шэнь Цинсюань открыл дверь, в комнату в сопровождении личной служанки вошла его мать. В руках у нее была книга и, судя по выражению ее лица, разговор обещал быть серьезным.

Глядя на хорошо знакомое лицо матери, Шэнь Цинсюань испытывал очень смешанные чувства. Ему никак не удавалось отделаться от мысли о том, что, возможно, большинство законных супруг глав влиятельных семей были такими же сдержанными и подчеркнуто вежливыми со всеми, как его мать. К сожалению, выстроенным ими отношениям с родными людьми не хватало той близости, которая была естественной для членов простой семьи. Хотя их отношения матери и сына можно было назвать довольно близкими, в общении они всегда придерживались правил этикета и взаимной вежливости. Шэнь Цинсюань даже не помнил, обнимала ли его мать хоть когда-нибудь. Именно нянюшка и мачеха в детстве часто держали его на руках, так что, в конце концов, именно те люди, которые больше всех одаривали его нежностью и любовью, в итоге попытались лишить его жизни. Все-таки стоит уже принять как данность тот факт, что этот мир не так прост, как хотелось бы, только и всего.

После того, как Шэнь Цинсюань вслух поприветствовал мать, и они заняли места у письменного стола, женщина окинула взглядом его комнату и спросила: 

— Почему я не вижу твоего гостя?

Шэнь Цинсюань, который знал, что змеедемон никуда не уходил, был несколько ошарашен, но быстро справился со своим изумлением и соврал на ходу:

 — Он вышел.

Мать кивнула, и Шэнь Цинсюань поспешил сменить тему: 

— У матушки ко мне какое-то дело?

Теперь, когда он сам заговорил об этом, госпожа Шэнь, положив книгу на стол, начала издалека: 

— Когда-то я загадала Будде одно желание, и теперь, когда оно исполнилось, мы вместе должны переписать эти буддийские писания, чтобы поблагодарить Бодхисаттву за твое чудесное исцеление. Поэтому я принесла тебе эту книгу со священными текстами, и прошу, как будешь посвободнее, ради меня, перепиши их несколько раз. 

Конечно, Шэнь Цинсюань сразу понял, чего на самом деле так страстно желает его мать. Хотя восстановление его голоса не имело никакого отношения к Будде, при такой постановке вопроса ему было трудно отказаться, поэтому он послушно взял книгу и, отложив ее в сторону, сказал: 

— Конечно, когда-нибудь я скопирую эти буддийские писания, просто в будущем у меня появится много новых обязанностей, и я не смогу уделять этому слишком много времени.

В ответ на его расплывчатое обещание мать ответила: 

— Ничего страшного, просто постарайся делать это от чистого сердца.

Шэнь Цинсюань кивнул и, налив чай, почтительно протянул ей чашку со словами: 

— Возможно, у матушки есть еще какое-то дело ко мне?

Госпожа Шэнь немного помялась, никак не решаясь перейти к истинной цели своего визита, которая, впрочем, ему была хорошо известна. Конечно, это был вопрос его брака. Как законная супруга главы семьи Шэнь, его мать не могла не озаботиться вопросом преемственности и наследования семейного достояния. Конечно же, она хотела, чтобы именно потомки ее сына в будущем возжигали благовония на алтаре в Зале Предков. Шэнь Цинсюань уже давно вырос, но из-за тяжелой болезни долгое время не женился, так что в течение длительного срока на него не возлагалось никаких надежд. Однако в двадцать восемь лет он вдруг пошел на поправку и даже согласился жениться и взять наложницу. К сожалению, выбор наложницы оказался не самым удачным. Хотя девушка смогла понести наследника, в итоге она была слишком неосторожна и потеряла ребенка. Теперь, когда и договорной брак оказался аннулирован, разве могла супруга главы семьи Шэнь оставаться в стороне?

Шэнь Цинсюань понимал, о чем она думает. Видя печаль во взгляде матери, он почувствовал, как сердце его кольнуло легкое раскаяние. К сожалению, чтобы самому получить шанс на личное счастье, ему пришлось спешно освободиться от всех обязательств, и тут не играло роли, месяцем раньше или позже он это сделает: главное — результат. Теперь, когда, казалось бы, ему удалось все уладить, и несколько дней назад брачный контракт, наконец, был расторгнут, его мать опять решила поднять вопрос о женитьбе на другой девушке.

Шэнь Цинсюань в глубине души тяжело вздохнул и почти непроизвольно скользнул взглядом по кушетке, на которой, казалось, никого не было. Глядя на то место, где должен был сидеть И Мо, он чувствовал, как легкая тень досады легла на его сердце. Именно этот коварный змей сначала взбудоражил и растревожил спящие внутри него желания и мечты, а потом сделал все, чтобы свести его стремление отдаться ему телом и душой к банальному торгу и превратить их первую ночь любви в небрежно брошенную милостыню. Из-за такого поведения этой подколодной змеи он тогда совсем пал духом, и в итоге в его голове родился глупейший план: ради того, чтобы окончательно и бесповоротно разорвать их связь, сбежать с их горы в отчий дом, жениться и завести детей. Разозлившись не только на него, но и на себя, Шэнь Цинсюань мысленно отвесил себе хорошую оплеуху. Всему виной его горячая кровь, что была растревожена обрушившимся на него словно снежная лавина вожделением. Как бы он ни был умен, когда его переполняли чувства и желания, он не мог мыслить здраво, и в итоге своими же непродуманными действиями на ровном месте сам создал себе проблему.

Но что толку плакать над пролитым молоком, сейчас ему нужно было собраться и придумать выход из положения.

После того, как мать озвучила цель своего визита, Шэнь Цинсюань долго молчал, подбирая правильные слова, прежде чем, наконец, сказал: 

— Матушка, хотя ко мне вернулась способность говорить, состояние моего тела все так же плачевно, и чтобы полноценно существовать, мне приходится поддерживать его ежедневными приемами тонизирующих отваров и пилюль с экстрактом женьшеня. Хотя дорогой друг И обещал вылечить мои ноги, застарелая болезнь отравила мои кости, и в будущем это может отразиться на моих потомках. Поэтому, даже если хорошая девушка согласится выйти за меня замуж, я не смогу принять такую жертву. Кроме того, если природа возьмет свое, и моя жизнь прервется слишком рано, эта женщина останется юной вдовой, обреченной на скорбное и одинокое существование. Я не хочу, чтобы грех за чужую разрушенную жизнь лег на меня после смерти. Матушка, как человек благочестивый и милосердный, разве можешь ты допустить, чтобы из-за твоей любви к сыну пострадала невинная девушка? Может, это и мелочь, но из малых добродетелей складываются великие дела, так что я прошу матушку не идти против буддийских принципов, заставляя сына поступать вопреки совести.

Хотя Шэнь Цинсюань не был честен со своей матерью, он не чувствовал себя виноватым перед ней. Люди говорят, что между матерью и сыном на протяжении всей жизни сохраняется особая связь, а он слишком хорошо знал женщину, что дала ему жизнь. Всю свою жизнь его мать посвятила служению другим и никогда не желала видеть дурных намерений, скрытых в душах людей. После того, как Шэнь Цинсюань упал в полынью, он не раз открыто демонстрировал свое презрение к женщине, которая чуть не убила его, но у его матери не возникло и тени сомнений в ее невиновности. Проплакав несколько ночей, она продолжала относиться к женщине, причинившей боль ее сыну, как к родной сестре. Кроме того, эта женщина, что так редко баловала своего единственного сына, не раз держала Шэнь Чжэня на руках, а его неприязнь к мачехе и младшему брату предпочитала не замечать, списывая его агрессию на последствия после травмы. За все эти годы мать так ни разу и не попыталась узнать, почему мальчик, который раньше был так близок со своей мачехой, внезапно возненавидел не только ее, но и ее маленького сына.

Она вообще не задала его мачехе ни одного вопроса. Ни одного! Наоборот, родная мать обвинила Шэнь Цинсюаня в отсутствии манер и в том, что он вымещает злость за собственное невезение на ни в чем не повинных людях.

Такова уж была манера поведения этой дамы из благородного семейства, что всегда великодушна и добра к дворне, несет на себе груз забот всех обитателей поместья и никогда не позволит себе стать темой для пересудов, даже если вопрос касается жизни ее единственного сына.

Конечно, Шэнь Цинсюаня очень обижало подобное отношение.

Но разве у него не было причин для обид? В то время он был ребенком, жизнь которого находилась под угрозой, но его мать просто не желала ничего замечать. Более того, она слепо доверяла человеку, который причинил ему зло, и держала на руках ребенка, существование которого стало причиной того, что ее сын оказался сброшен в ледяную прорубь и стал никчемным инвалидом!

Нет, он не питал к ней ненависти, но в его сердце так и осталась жить застарелая обида. Ведь в том возрасте, когда он все еще нуждался в защите взрослых, никто из близких людей не протянул ему руку помощи, и даже родная мать отказала в такой малости, как просто обнять и сказать что-то вроде: «Не бойся, мама рядом». 

Столкнувшись со смертельной опасностью, Шэнь Цинсюань остался один на один с бедой. Свернувшись калачиком на постели, он мог лишь пытаться как-то свыкнуться с ощущением своей неполноценности, не имея возможности даже пожаловаться кому-то. Молча наблюдал за матерью и своей обидчицей, которые, сидя у его кровати, разговаривали, смеялись, вышивали, не в силах ничего сказать или сделать. Он не только не способен был утащить свою мать прочь от этой женщины, но и сам уйти не мог. В конце концов, ему пришлось смириться и принять свою судьбу.

Да, такова уж его мать: разумная и правильно воспитанная женщина из хорошей семьи. Ее гордыня никогда не позволила бы ей опуститься до подозрений и склок, и пока люди кланяются ей в ноги и почтительно называют «хозяйка», она будет закрывать глаза на творящееся вокруг зло.

Она даже отказывалась опуститься до такой, казалось бы, естественной вещи, как ревность к другой женщине, считая, что даже если муж не испытывает к ней любви, вполне достаточно того, чтобы он уважал ее как свою законную супругу.

И от родного сына она тоже ждала только уважения.

Шэнь Цинсюань смотрел матери вслед, пока ее прямая и величавая спина не исчезла из поля зрения, после чего медленно повернул голову и, улыбнувшись «пустому» дивану, сказал: 

— Мой дорогой друг И, а давай поболтаем[1]? Мы знакомы почти год, а я так и не поговорил с тобой по душам.

1
[1] 谈天 tántiān таньтянь «беседовать о небесах» — вести легкий, непринужденный разговор; рассуждать о мироздании.

Тут же фигура И Мо материализовалась из воздуха. Взглянув на выражение лица Шэнь Цинсюаня, он лениво махнул рукой: 

— Говори.

Шэнь Цинсюань расправил плечи и сел прямо, снова взял письмо Шэнь Чжэня, прочитал несколько строк и отложил, а потом все с той же нечитаемой улыбкой сказал: 

— Тогда лучше начать с моего младшего брата…

Шэнь Чжэня…

Шэнь Цинсюань мысленно повторил это имя, возвращаясь на годы назад, в то время, когда Шэнь Чжэнь только научился ходить, у него было лишь несколько молочных зубов, и он каждый божий день пускал слюни на его одежду. Как маленький пухлый утенок при виде матери-утки, он всегда бежал к нему, несмотря на запрет матери. Когда мачеха пыталась остановить его, этот засранец начинал рыдать, да так громко, что от его воя замолкали даже птицы и насекомые в саду. Плачем это было не назвать, скорее уж настоящей истерикой. Кроме того, если не пойти у него на поводу, этот мелкий паршивец тут же падал в грязь и начинал реветь белугой, кататься и брыкаться. В итоге все заканчивалось тем, что ребенок начинал задыхаться и икать, новая одежда была безнадежно испачкана, а заплаканные глазищи с укоризной взирали с серого от пыли лица с двумя белыми дорожками от слез.

Каждый раз, когда мачеха пыталась унести его подальше от старшего брата, он вел себя как маленькая обиженная горячая картошка, которая так и норовила выскользнуть у нее из рук.

Всем в поместье было известно, что после случившейся с ним беды, характер Шэнь Цинсюаня сильно изменился, и его теперь мало что волновало. Сначала он просто игнорировал приставания Шэнь Чжэня, но, в конце концов, не выдержал истерик этой грязной горячей картошки и разрешил ему играть рядом с ним. В итоге эти двое стали просто не разлей вода и даже спали вместе, крепко обнимая друг друга.

Каждую ночь под одним одеялом в объятиях старшего брата сладко посапывал пухлый полуторагодовалый малыш. Со стороны это и правда выглядело как братская любовь.

Но никто не знал, что с тех пор Шэнь Чжэнь каждый день съедает «сахарную пилюлю», которую дает ему старший брат. Эту «сахарную пилюлю» Шэнь Цинсюань делал сам: из дождевых червей и земли он лепил шарик, который смачивал в сиропе и заставлял младшего брата глотать его. Шэнь Чжэню это «лакомство» совсем не нравилось, но он боялся опять быть отвергнутым, поэтому каждый день, морщась, послушно глотал его. Однажды, после еды, у него так сильно заболел живот, что пришлось обратиться к врачу. Подобные недомогания повторялись несколько раз и, в конце концов, наблюдавший его целитель дал ребенку сильное слабительное лекарство, и в кале ребенка были обнаружены глисты. После длительного курса лечения от пухлых щечек малыша ничего не осталось, но, страшась, что брат сначала побьет, а потом и вовсе откажется от него, он так никому и не рассказал о секретной «сахарной пилюле».

Позже, когда его брат стал старше, поняв, что тот может проговориться о том, что он с ним делает, Шэнь Цинсюань стал придумывать более изощренные издевательства. Однажды он выразительно взглянул на дерево во дворе и жестами предложил Шэнь Чжэню залезть на него, чтобы поймать для него птичку. Он специально выбрал дерево с тонкими ветками, чтобы, взобравшись на него, Шэнь Чжэнь обязательно упал. Однако этот негодник был умен не по годам, поэтому не взбирался слишком высоко, чтобы падать было не слишком больно. Но, конечно, по части коварства ему было не сравниться с замыслившим недоброе старшим братом, поэтому однажды Шэнь Цинсюань выбрал растущее у каменной стены большое дерево и попросил его достать птичье гнездо с его верхушки.

Шэнь Чжэнь поднялся на самый верх и, подхватив гнездо, замер, не осмеливаясь спуститься.

Шэнь Цинсюань развел руки и беззвучно произнес: 

— Прыгай, я поймаю.

Хотя с высоты ребенок не видел, как шевелились его губы, но смысл жеста был красноречивее всех слов.

В то время Шэнь Чжэню было шесть лет, так что у него был мозг маленького тигренка. Он долго смотрел на старшего брата, а потом действительно спрыгнул с дерева.

В его-то состоянии разве смог бы Шэнь Цинсюань поймать его? С холодом в глазах он равнодушно наблюдал, как брат прыгает с дерева.

К счастью, на полпути Шэнь Чжэнь зацепился за ветку и не переломал себе руки и ноги, отделавшись только вывихом плеча. Давясь слезами боли, он долго висел на дереве, прежде чем кто-то пришел, чтобы его спасти. Только когда слуга снял его и понес к доктору, малыш заметил, что сидевший под деревом старший брат исчез, будто его и не было.

Хотя Шэнь Чжэнь был несмышленым ребенком, именно тогда он начал смутно понимать, что старший брат не просто не любит его, а ненавидит настолько, что хочет причинить ему вред.

Но он продолжал обожать своего хворого старшего брата и все еще мечтал следовать за ним, толкать его кресло по двору и, положив голову на колени, заглядывать ему в глаза в надежде на мимолетную доброжелательную улыбку.

Ведь каждый раз, когда он страдал от полученных из-за него ран, его брат улыбался так ослепительно, что живущая в его глазах тьма, казалось, на мгновение прояснялась.

Поэтому Шэнь Чжэнь продолжал строить из себя непослушного озорника, позволяя Шэнь Цинсюаню снова и снова причинять ему боль.

Так продолжалось вплоть до того дня, когда Шэнь Цинсюань дал ему огниво и отправил в сарай для дров, чтобы разжечь костер и запечь для него сладкий картофель. Когда он развел огонь и собрался уходить, то обнаружил, что дверь дровника заперта снаружи и ему никак не выбраться из горящего сарая. Тем временем огонь разгорался все сильнее, грозясь опалить волосы и ресницы восьмилетнего Шэнь Чжэня. В этот момент он поднял глаза и сквозь горящую оконную решетку увидел лицо старшего брата, который улыбался так ярко и светло, как никогда в жизни.

Шэнь Чжэнь закричал: 

— Брат!.. Брат! Брат, брат, брат!!!

Он ничего не просил и не умолял спасти его, а просто звал своего старшего брата. Точно так же, как упавший в полынью Шэнь Цинсюань кричал в спину нянюшке, которая столкнула его и пошла прочь.

Тогда, взывая о помощи, он сорвал горло, но никто не пришел его спасти. И сейчас была его очередь сделать выбор.

И Шэнь Цинсюань все-таки открыл дверь полыхающего дровника и заполз внутрь, чтобы вытащить из огня своего младшего брата. Потушив его одежду, он утащил его в безопасное место подальше от горящего здания. Обнявшись, они вместе смотрели, как дровяной сарай в считанные минуты превратился в пепел.

Никто так и не узнал, почему начался тот пожар, так же как никто не узнал, как, несмотря на свое немощное тело, пятнадцатилетний Шэнь Цинсюань вытащил брата из огня. Шэнь Цинсюань не мог говорить, что же касается Шэнь Чжэня, каждый раз при упоминании того пожара, он начинал трястись от панического ужаса, отказываясь что-либо рассказывать, поэтому, чтобы не травмировать ребенка еще больше, его просто оставили в покое.

Спустя какое-то время после того пожара Шэнь Цинсюань внезапно проснулся среди ночи от ощущения, что на него кто-то смотрит. Открыв глаза он увидел, что в темноте у его кровати стоит маленькая фигурка. Дрожа от холода, малыш стоял босыми ногами на холодном полу и робко поглядывал на лежащего на кровати старшего брата.

Увидев, что он проснулся, Шэнь Чжэнь сказал: 

— Брат, ты перестал ненавидеть меня?

Шэнь Цинсюань зажег свечу и долго смотрел на него, прежде чем просто кивнуть.

В тот момент прошлое отступило вместе с его обидами и ненавистью.

Шэнь Цинсюань выпил чашку чая, после чего налил себе еще и, запрокинув голову, опорожнил одним залпом. Только после этого он посмотрел на И Мо и с улыбкой сказал: 

— Это так странно. Я причинил ему много зла, а потом, как ни в чем не бывало, стал хорошо с ним обращаться, но при этом я так и не почувствовал за собой ни капли вины. Иногда я думаю, что мне следовало убить его в самом начале, но раз уж я этого не сделал, то почему бы мне не быть добрым с ним? Тебе не кажется это странным? 

И Мо покачал головой: 

— В этом нет ничего странного.

Шэнь Цинсюань смотрел на него, ожидая продолжения. И Мо помолчал немного и сказал: 

— Он ведь снисходительно сочувствует тебе.

Чуть подумав, Шэнь Цинсюань кивнул: 

— Да, — а потом чуть подумав, добавил, — но если мое тело будет здорово, то вряд ли мой брат сможет сравниться со мной хоть в чем-то. Будь то учеба или карьера, я точно смогу его превзойти, и, возможно, настанет день, и он возненавидит меня.

— Тебе не стоит делать поспешных выводов, — сказал И Мо, — хотя твои слова и суждения во многом верны. 

После этого И Мо рассказал ему историю о двух братьях… Хотя семья, в которой они родились, не была слишком знатной и богатой, но жили они весьма неплохо. У братьев была разница в возрасте в два года, и младший брат так же, как Шэнь Чжэнь, родился от наложницы. Старший брат с детства отличался сметливостью и умом, во всем превосходя младшего. Часто старшие родственники, комментируя его успехи, говорили, что вот старший брат — непревзойденный талант, тогда как младший уродился никчемным бездарем. Постоянно выслушивая эти упреки и оскорбления, младший брат чувствовал себя несправедливо обиженным. Детство, что должно было быть счастливой порой для обоих, для этого ребенка было омрачено нависшей над ним тенью старшего брата, который брал от жизни все лучшее, оставляя ему только объедки. Позже, когда их отец умер, младший брат сразу же отдалился от старшего, и больше они не общались друг с другом. Старший брат стал чиновником, сделал блестящую карьеру и разбогател, а младший выбрал стезю торговли, на которой ему никак не удавалось преуспеть, и едва сводил концы с концами. 

Спустя двадцать лет старший брат оступился на карьерной лестнице, после чего был лишен своего статуса и изгнан из столицы. К тому времени, после долгих лет упорного труда и лишений, его младший брат смог подняться с низов и стал известным и влиятельным купцом, с которым считались сильные мира сего. Лишенному своего состояния и гонимому всеми старшему брату оставалось только смирить гордость и обратиться за помощью и покровительством к своему младшему брату.

Прошло два десятилетия, и вот они снова встретились: разодетый в шелка и парчу светящийся здоровьем младший брат и одетый в обноски больной и истощенный старший.

Дойдя до этого момента И Мо сделал паузу и спросил Шэнь Цинсюаня:

— Что ты думаешь о перспективах их братских отношений?

Чуть подумав, Шэнь Цинсюань с улыбкой ответил: 

— Естественно, младший брат принял старшего брата, дал ему хорошую еду и одежду, вылечил его и, наконец, смог почувствовать, что такое быть братом.

И Мо кивнул: 

— Верно.

— Если бы я был тем младшим братом, то поступил бы точно так же, — продолжил Шэнь Цинсюань, — что может быть приятнее, чем видеть, как некогда недостижимый идол ползает у тебя в ногах, с благодарностью принимая небрежно брошенные тобой подаяния?

И Мо задумчиво посмотрел на него, а после чего сказал: 

— Ты не прав.

— В чем это?

— В конце концов, ты упустил одну важную мелочь, — медленно проговорил И Мо. — Хотя эти братья на долгие годы разорвали свои отношения, они оставались связанными плотью и кровью самыми близкими людьми. То, что младший брат принял старшего и был добр к нему, было обусловлено не только мелочным желанием насладиться местью. Когда младший брат увидел, в каком отчаянном положении находится его старший брат, то невольно вспомнил себя в детские годы. Ведь кто, как не он, мог понять, как тяжело быть униженным и третируемым всеми. Поэтому, когда обстоятельства изменились, и два брата спустя годы снова встретились, их отношения не стали связью благодетеля и просителя. Так вышло, что судьба дала им обоим шанс закрыть старые долги и, разговаривая на равных, восстановить братские узы.

Сделав паузу, И Мо продолжил: 

— Шэнь Цинсюань, ты причинил боль своему брату, потому что знал, что стал жертвой в ситуации, где главным выгодоприобретателем был именно Шэнь Чжэнь. Ты не обязан спускать ему это, так же как не должен мучиться чувством вины. Да, ты стал оберегать и лелеять его после того, как дал ему испить всю чашу своих страданий, потому что хотел, чтобы он навсегда запомнил, что ты мог убить его, но великодушно сохранил ему жизнь. В конце концов, теперь вы в расчете, и тебе не нужно чувствовать себя должным… Ну что, скажешь, я не прав?

Шэнь Цинсюань просто дар речи потерял.

Потребовалось время, чтобы он смог переварить его слова и, наконец, кивнув головой, с улыбкой сказать: 

— Ты прав, — после небольшой паузы он все же добавил, — на самом деле, Шэнь Чжэнь так и не спросил меня, за что я его так ненавидел. Может быть, он смутно догадывается о чем-то, но не может решиться поговорить начистоту… и в этом мы с ним слишком похожи.

Мысленно Шэнь Цинсюань добавил: «В конце концов, это ведь мой брат. Некоторые вещи лучше сохранить в тайне, ведь если обстоятельства этого дела будут обнародованы, последствия для нашей семьи могут быть самыми непредсказуемыми».

У них не было возможности поговорить об этом без обиняков, потому что семья Шэнь — это их дом, и ради спокойствия любимых людей иногда можно спустить грехи даже тем, кто заслужил наказания.

Как бы там ни было, ни у одного из них никогда не хватило бы духу разрушить их семью.

В этой ситуации Шэнь Цинсюань мог лишь контролировать каждый шаг опасных для него людей, нося их под кожей, как гноящуюся занозу. Он все еще надеялся, что когда-нибудь у него появится шанс с минимальным ущербом вскрыть этот гнойник, выдернуть занозу из своей плоти и, очистив рану, начать новую жизнь без этой постоянной ноющей боли.

Шэнь Цинсюань подкатил свое инвалидное кресло к кушетке, где сидел И Мо и, взяв его за руку, какое-то время сидел рядом.

Переплетясь пальцами, они просто молчали.

И если бы можно было, Шэнь Цинсюань хотел бы вот так сжимать его руку до конца времен.

За окном солнце, отражаясь от тающего снега, слепило глаза.

Шэнь Цинсюань сказал: 

— Какое счастье…

И больше ничего.

И хотя он не договорил, И Мо точно знал, что он хотел сказать…

«Как мне повезло, что я смог встретить тебя».

Возможно, из-за приятно пригревающего солнца в тот день И Мо не стал уходить и позволил Шэнь Цинсюаню сидеть рядом и держать его руку до самого заката.

Перевод: Feniks_Zadira

< Глава 22  ОГЛАВЛЕНИЕ  Глава 24 >

Глоссарий "Встретить змею» на Google-диске

Наши группы (18+): VK (закрыто под 18+), ДайриTelegram и  Дзен (посты закрыты под подписку)

Добавить комментарий

18+ Контент для взрослых