ТОМ I. Глава 19. Сяо Тао. Новелла: «Встретить змею»

Глава 19. Сяо Тао

Шэнь Цинсюань присел на край кровати и посмотрел на лежащую на ней женщину. У нее было восково-желтое лицо, бледные губы и настолько худое тело, что под толстым ватным одеялом оно казалось не толще листа бумаги.

Но Шэнь Цинсюань знал, что у этой женщины хороший костяк и маленькое, но округлое и мягкое тело, приятно пахнущее румянами. Когда-то она носила внутри себя его дитя.

Теперь ребенка не было, а его женщина оказалась на грани жизни и смерти, и никто не знал, сколько ей еще осталось.

Все думали, что уже этой ночью душа ее отойдет. Лишь потому, что девушка была совсем юной, а ее тело крепким и сильным, она прожила так долго.

Вот только в этой лампе почти закончилось масло, и огонь мог потухнуть в любую минуту.

Шэнь Цинсюань какое-то время смотрел на нее, а затем сунул руку в рукав и вытащил иссиня-черный брусок туши[1]. Благодаря редким компонентам, входящим в его состав, эта тушь имела пурпурный оттенок и считалась настоящим сокровищем. Не задумываясь ни секунды, он бросил чернильную палочку, бывшую достоянием семьи на протяжении многих лет, на раскаленные угли жаровни. Его сердце не дрогнуло, даже когда с громким треском она заполыхала ярко-красным пламенем.

1
[1] 墨锭 mòdìng модин «чернильная палочка» — брусок китайской туши. От переводчика: тушь для каллиграфии готовится из сажи и клея животного происхождения (рыбий/костный клей: яичный белок), в эстетических целях могут добавляться другие ингредиенты: смола сосны; конопляное масло, тунговое масло (桐油), соевое масло, масло чайных семян; жиры животного происхождения; натуральные минералы и т.д.

Этот столетний брусок чернил был создан великим мастером, жившим еще во времена прошлой династии. Он был очень разборчив при подборе состава и использовал редчайшие лекарственные материалы, такие как жемчужная пудра, душистый османтус, женьшень, споры полии, гриб долголетия линчжи и многое другое. Благодаря драгоценному составу эта тушь не выцветала и ей можно было писать сто лет, поэтому кусочек размером с гвоздь стоил тысячу золотых. Однако эти чернила можно было использовать не только для письма, но и для спасения человеческой жизни.

С помощью щипцов, Шэнь Цинсюань перенес остатки сожженного бруска в небольшую пиалу и, залив его подогретым вином, превратил сгоревшие чернила в драгоценное лекарство. Он попросил слугу приподнять Сяо Тао и сам влил ей в рот чернильное вино.

Уже через пять минут покрытое холодным потом мертвенно бледное тело Сяо Тао порозовело, а дыхание выровнялось. Согретая теплом от жаровни, спящая девушка больше не выглядела умирающей.

Шэнь Цинсюань тщательно следил за изменениями в ее состоянии, и только убедившись, что она пошла на поправку, покинул флигель и вернулся к себе в Малый Терем Фебы.

В семье Шэнь всем было известно, что у Шэнь Цинсюаня для письма есть две палочки туши, одну из которых можно было использовать как лекарство. Этот брусок толщиной в два пальца, украшенный искусно вырезанными стеблями бамбука был невероятно ценным и редким. Сейчас такие чернила не купить даже на черном рынке. И вот по резиденции быстро разлетелась новость, что молодой господин растопил эту драгоценность, чтобы сделать лекарство для Сяо Тао. А ведь более десяти лет назад хозяин Шэнь обменял его на несметное количество серебра и купчую на большой участок земли. Этот брусок был приобретен специально для слишком болезненного молодого мастера Шэня на случай крайней нужды.

Даже когда змеиный яд отравил все органы Шэнь Цинсюаня и в прошлый раз, когда он был серьезно болен, семья так и не решилась использовать это сокровище. Так зачем теперь отдавать его наложнице?

Словно хлопья снега, подхваченные ветром, эта новость вмиг распространилась по всей усадьбе.

— А ведь говорили, что Сяо Тао не смогла получить благосклонность господина? И кто теперь в это поверит?

— Не то, что наложница, не каждая жена удостоится такой милости, верно я говорю?!

— Ну и что! В конце концов, Сяо Тао уже столько лет верой и правдой служила молодому господину. В будущем молодая госпожа Ван войдет в семью как главная жена, вряд ли их статус можно будет сравнивать.

— Это точно. Могла одним махом взлететь и стать матерью наследника, а теперь кто знает. К тому же неизвестно будут ли у них еще дети…

Хотя Шэнь Цинсюаня не волновала людская молва, его мать не могла игнорировать подобные сплетни. Она сама пришла к сыну с разговором, и хотя некоторые мысли так и не были озвучены, он понял, что она хотела донести до него: ты слишком высоко оценил жизнь этой наложницы. Она всего лишь служанка и недостойна такого щедрого подарка.

Шэнь Цинсюань уклонился от прямого ответа и лишь послушно кивнул головой.

С тех пор, как Сяо Тао очнулась, сама смогла сесть в постели и съесть суп, он больше не посещал ее флигель.

В день своего возвращения И Мо взял его на руки, залечил раны и снова ушел.

Шэнь Цинсюань без слов понял, что у того еще есть незаконченные дела, поэтому не пытался его удержать. В конце концов, от демонического змея исходил такой сильный запах крови, что даже дурак догадался бы, что он вынудил И Мо покинуть поле боя прямо в разгар битвы. Шэнь Цинсюань понимал, что сам он всего лишь незначительный смертный, который ничего не знает и ни на что не может повлиять. Главное, что змеедемон не ранен, и кровь на одежде принадлежит не ему, а остальное Шэнь Цинсюань решил не принимать близко к сердцу.

Тем более, что змей пообещал, что вернется к нему, когда закончит свои дела, и сам он с этим покорно согласился.

В мгновение ока прошло еще полмесяца. В благодатный день, когда снег укрыл всю землю толстым покрывалом, Шэнь Цинсюань попросил слугу отвезти его во флигель Сяо Тао. По дороге он разглядывал маленьких снеговиков, слепленных руками юных горничных. Забавные снежные человечки с глазами из древесного угля, носами из морковки и ветками вместо волос были везде, даже на каменной ограде двора и под ней.

От трех ярко пылающих жаровен в комнате Сяо Тао было тепло, как поздней весной.

После выкидыша она все еще не могла подняться с постели и восстанавливала силы, удобно откинувшись на подушках. В комнате, наполненной запахом горящего древесного угля и лекарственных трав, было тихо и уютно.

Шэнь Цинсюань отмахнулся от служанок и велел им идти поиграть во дворе. Счастливые девушки тут же радостно выбежали из дома, а он остановился у кровати, осторожно откинул тонкий занавес и позвал:

— Сяо Тао.

Сяо Тао не спала, а скорее дремала. Сначала она не поняла, что происходит, а потом ей послышался мужской голос. Девушка испугалась, что какой-то не знающий правил приличия слуга осмелился вломиться в ее будуар. Нужно было выгнать его, иначе как она переживет подобный позор?! Сяо Тао настроилась на гневную отповедь и резко открыла глаза, но перед ней был Шэнь Цинсюань. Неужели это он звал ее только что? Не веря своим глазам и ушам, девушка пробормотала:

— Молодой господин?

В ответ Шэнь Цинсюань чуть улыбнулся и ответил:

— Да, — глядя в округлившиеся от изумления красивые глаза, он спокойно спросил, — как твое здоровье?

Не сводя с него взгляда, все еще ошеломленная Сяо Тао машинально ответила:

— Гораздо лучше… — и тут до нее дошло, что происходит. — Молодой господин, вы можете говорить?!

— Тсс, — Шэнь Цинсюань поспешил накрыть ее губы рукой.

Сяо Тао несколько секунд ошеломленно смотрела на него, прежде чем окончательно пришла в себя и быстро кивнула.

— Я восстановил свой голос еще несколько месяцев назад, — ответил Шэнь Цинсюань, взглянув на нее полными тепла глазами, однако следующие его слова содержали явное предостережение. — Но еще не настало время, чтобы люди узнали об этом. Понимаешь?

Сяо Тао задумалась. А ведь и правда никто в семье не знал, иначе последние несколько дней ее горничные только об этом и болтали бы. И тут до нее дошло, что имел в виду Шэнь Цинсюань. Он рассказал лишь ей одной, никому больше, и, естественно, она не могла допустить, чтобы кто-то узнал его тайну. Девушка поспешно кивнула.

Шэнь Цинсюань был даже немного удивлен ее сообразительностью. Сердце его наполнилось сожалением. Он долго смотрел на нее, прежде чем с его губ сорвался вздох:

— Возможно, мне все-таки не стоило жениться на тебе.

Лицо Сяо Тао стало белым, как мел:

— Молодой господин?

Шэнь Цинсюань покачал головой и тихо сказал:

— Твой дядя продал тебя в наш дом, так как за два года до этого он понял, что болен туберкулезом, и дни его сочтены. Ваша семья жила небогато, да и тетушка твоя — женщина сварливая без меры, и он понимал, что после его смерти она не потерпит в своем доме лишний рот. Изначально я думал, что раз у тебя нет ни отца, ни матери и тебе не на кого положиться в этом мире, даже если я просто дам тебе вольную, вряд ли твоя жизнь станет лучше. Хотя я не мог предложить достойный статус, в моих силах было обеспечить тебе роскошную жизнь. Быть наложницей ведь лучше, чем рабыней или бродяжкой, что ест на ветру и спит на росе… поэтому я согласился, когда мать предложила ввести тебя в мою спальню. Тогда я полагал, что в будущем у нас появится ребенок, и он станет твоей опорой и защитой до конца дней. Я хотел, чтобы всю жизнь ты жила, не зная бед и лишений… в благодарность за все те годы, что ты верно служила мне.

Вспомнив о печальных событиях, что последовали после, Сяо Тао опустила голову, пряча покрасневшие глаза, и тихо прошептала:

— Молодой господин.

— Я знаю, что ты умная девушка. С тех пор как забеременела, ты стала еще более осторожной. Вряд ли ты поскользнулась и упала сама, без всякой на то причины, — Шэнь Цинсюань несколько секунд пристально смотрел на нее, прежде чем отвел взгляд и добавил, — я и предположить не мог, что в резиденции моей семьи найдется человек, который захочет навредить тебе. Возможно, горничные, с которыми в прошлом ты была дружна, пришли развлечь тебя? Может, кто-то из них, позавидовав твоему положению, в сердцах толкнул тебя, не ожидая, что причинит столько боли?

Когда он так просто и легко озвучил вещи, о которых она даже думать боялась, ее сердце подпрыгнуло в груди. Сяо Тао замерла, словно испуганный кролик, не зная, что сказать. Раньше, когда она была простой горничной, то могла без всякого стеснения весело смеяться, бегать и играть в снегу, но высокий статус наложницы сделал ее одинокой. Было так трудно найти девушку, которая составила бы ей компанию, но она проявила настойчивость и вот… Пошел сильный мокрый снег. Они так увлеклись, лепя снеговиков, что ее спутница, не замышляя дурного, неосторожно толкнула ее. Поскользнувшись на припорошенном снегом льду, Сяо Тао потеряла равновесие и упала.

Пример HTML-страницы

А ведь она знала, что лепить снеговиков и барахтаться в снегу могут горничные, а жене молодого господина такое поведение не пристало. Девушка во всем винила себя и мучилась угрызениями совести. После того, как из-за собственной глупости она потеряла ребенка и чуть не лишилась жизни, Сяо Тао мечтала лишь поскорее забыть о том позорном случае и больше никогда о нем не вспоминать.

Но кто знал, что как только к немому Шэнь Цинсюаню вернется голос, он с первого слова попадет точно в цель. И если уж начистоту, разве могла Сяо Тао определить, толкнули ее случайно или нарочно.

Шэнь Цинсюань снова пристально всмотрелся в ее лицо. Хотя в его взгляде не было укора, Сяо Тао тут же прошиб холодный пот.

— Сяо Тао, — когда Шэнь Цинсюань, наконец, опять заговорил, девушка навострила уши, внимательно вслушиваясь в каждое слово, — то, что случилось с нашим ребенком — несчастный случай. Я знаю, что в этом нет твоей вины, но мне все еще трудно с этим смириться.

Сяо Тао пробормотала:

— Молодой господин…

— Забудь, давай представим, что ничего этого не было, — Шэнь Цинсюань немного помолчал, прежде чем продолжить, — я думаю, сейчас твое сердце болит не меньше моего. Как насчет того, чтобы уехать отсюда и восстановить силы в другом месте?

Сяо Тао замерла. Она вдруг поняла, что теперь, когда ребенка больше нет, молодой хозяин хочет ее отослать. Девушка молчала, не в силах выдавить ни звука, лишь слезы полились из глаз, прочертив на щеках две дорожки.

— Два года назад я купил небольшой дом за городом, но с тех пор он пустует, и, если хочешь, ты можешь переехать туда. Хотя он не такой роскошный, как твой дом в резиденции Шэнь, там есть все необходимое, включая прислугу, — спокойно сказал Шэнь Цинсюань, словно не замечая ее состояния. — В случае согласия, я передам тебе дарственную на этот дом. Надеюсь, он станет тем мирным пристанищем, где ты сможешь в достатке прожить свою жизнь так, как пожелаешь, — бросив взгляд на совершенно несчастную Сяо Тао, Шэнь Цинсюань невозмутимо продолжил, — и если в будущем у тебя появится любимый человек, этот дом станет твоим приданым.

— Молодой господин? — не желая понимать, что он имеет в виду, Сяо Тао смотрела на него полными слез глазами.

— Ты же знаешь, хотя я и согласился открыть для тебя двери моей спальни, у меня никогда не было чувств к тебе, — в конечном счете Шэнь Цинсюань решил говорить прямо и без обиняков. — Этот инцидент заставил меня понять, что мои благие намерения в отношении тебя чуть не стали причиной твоей гибели. Ты много лет верой и правдой служила мне, и я не хочу, чтобы ты пострадала. В сельской местности размеренная жизнь, хороший воздух, честные и простые люди. Для начала я отправляю тебя туда просто отдохнуть и развеяться. Если через год ты захочешь вернуться в эту золотую клетку, комната моей наложницы будет ждать тебя, а решишь остаться там, тебе передадут купчую на землю, и ты будешь полностью свободна. А встретится на твоем пути милый сердцу человек, который захочет позаботиться о тебе — выходи за него замуж и детей рожай уже от него. Это лучше, чем всю жизнь потратить на такого бессердечного никчемного инвалида, как я.

Видя, что Сяо Тао не спешит отвечать, Шэнь Цинсюань напоследок сказал:

— Просто обдумай все хорошенько.

Сидевшая на кровати Сяо Тао замерла в оцепенении, бездумно глядя перед собой совершенно пустыми глазами. Она никогда не думала, что с ней может случиться что-то подобное. Девушка настолько ушла в себя, что даже не заметила, как молодой господин покинул комнату.

Когда И Мо снова вернулся, Шэнь Цинсюань сидел за столом и массировал виски. Смяв лист, на котором он пытался нарисовать пруд с засохшими лотосами, Шэнь Цинсюань раздраженно отбросил его в сторону.

Он рисовал два дня подряд, но ни один из рисунков не соответствовал первоначальному замыслу. С каждой неудачной попыткой Шэнь Цинсюань злился все больше. С досадой он отложил пресс-папье и тяжело вздохнул.

И Мо сказал:

— Мне здесь не рады?

Шэнь Цинсюань поднял голову:

— Ты вернулся? — его лицо вмиг засияло от счастья.

Искреннюю радость невозможно подделать. Как будто и не было этих месяцев, наполненных злостью, волнением, тревогой и томительным ожиданием.

Отложив намоченную в чернилах кисть, Шэнь Цинсюань бегло осмотрел любимое тело, облаченное в привычную черную одежду, и кивнул:

— На этот раз ты ведь закончил все свои дела, прежде чем пришел ко мне?

— Да, — И Мо подошел к столу, поднял с пола комок бумаги и расправил его. Разглядывая отбракованный эскиз, он невозмутимо сказал:

— В прошлый раз ты так хмурился, тебе не понравилось, что от моего тела воняло кровью?

— Как бы я посмел не любить в тебе хоть что-то? — рассмеялся Шэнь Цинсюань. — Просто подумал, что будет лучше, если на тебе не будет подобной грязи. Те пятна на одежде, это не похоже на кровь демона.

И Мо вскользь глянул на него, потом взял кисть и чернила и, разложив бумагу на столе, добавил к его пруду с высохшими лотосами еще пару штрихов, после чего спросил:

— Если не демона, то чья, по-твоему?

— Кровожадного дьявола, — Шэнь Цинсюань оперся на локоть и наклонился, наблюдая, как И Мо дорисовывает его картину. Под его кистью пара капель туши превратились в рябь на воде пруда и туманную горную вершину вдали. Пораженный тонкой красотой линий и величием замысла, он не смог удержаться и восхищенно прицокнул языком, — цзе-цзе.

— … — И Мо повернул голову и, глядя на него, слегка нахмурился, — и что значит это твое «цзе-цзе»?

— Ничего не значит, — Шэнь Цинсюань с улыбкой ухватил его за рукав и, забрав у него кисть, отложил ее в сторону. — В конце концов, если слава об этом шедевре каллиграфии, созданном прожившим несколько тысяч лет престарелым змеедемоном, выйдет за пределы этой комнаты, боюсь, мне не хватит средств, чтобы оплатить урок мастерства от подобного непревзойденного таланта. Без преувеличения могу сказать, что каждый мазок твоей кисти бесценен.

И Мо насмешливо приподнял брови:

— Разве ты не знаешь, что золото и серебро подобны навозу[2]?

2
[2] «…Когда рисуешь тигра, легко рисовать шкуру, но трудно — кости; легко увидеть внешность человека, но трудно проникнуть в душу. Золото и серебро подобны навозу, милосердие и справедливость на вес золота…» Источник: 《增广贤文》китайская азбука династии Мин, сборник наставлений для детей.

Шэнь Цинсюань схватил его руку, приложил к своему лбу, а потом сдвинул ниже. Когда холодная ладонь легла на его рот, он быстро чуть прикусил ее и, отпрянув, плотоядно облизнул губы:

— Ладно, пусть золото и серебро — просто навоз, ничто не сравнится с благодарностью талантливого красавца[3].

3
[3] От переводчика: Шэнь Цинсюань фактически предложил себя. Оригинал 抵得过美人 «возмещать, отдав талантливого/красивого/достойного человека».

И Мо долго смотрел на него, а потом покачал головой:

— Такого как ты. На самом деле ты ведешь себя несколько навязчиво.

Шэнь Цинсюань засмеялся:

— Пусть так, зато ты можешь… змея, просто лови момент и лезь уже на эту палку[4], — продолжая удерживать холодную руку, Шэнь Цинсюань развязал полы своей одежды и с многозначительной улыбкой приложил ладонь демона к обнаженной коже, после чего повторил вопрос, — ну что, змея, хочешь залезть на эту палку? — последние слова, сказанные мягким и вкрадчивым голосом, прозвучали крайне провокационно.

4
[4]打蛇随棍上 dǎ shé suí gùn shàng да шэ суй гунь шан «змея следует за ударившей ее палкой» сокращение от выражения «когда палка бьет змею, змея залезает на палку» — в любой ситуации искать выгоду; использовать слабости противника, чтобы одержать победу.

Без промедления И Мо вытащил его из-за стола и понес к кровати.

Окрыленный Шэнь Цинсюань продолжал радостно улыбаться, ощущая ни с чем не сравнимую легкость во всем теле.

На самом деле не так уж и важно, висит ли его жизнь на волоске, насколько несправедлив к нему этот мир, и какие испытания готовит ему будущее. Пока он может видеть и слышать этого мужчину, Шэнь Цинсюань может смеяться от счастья.

В глубине его сердца словно расцвел золотой цветок, и теперь, каким бы темным ни был мир вокруг, у него есть место, где всегда светло и тепло.

Переводчики: Feniks_Zadira

< Глава 18  ОГЛАВЛЕНИЕ   Глава 20 >

Сноски с пояснениями по тексту:

  1. 墨锭 mòdìng модин «чернильная палочка» — брусок китайской туши. От переводчика: тушь для каллиграфии готовится из сажи и клея животного происхождения (рыбий/костный клей: яичный белок), в эстетических целях могут добавляться другие ингредиенты: смола сосны; конопляное масло, тунговое масло (桐油), соевое масло, масло чайных семян; жиры животного происхождения; натуральные минералы и т.д.
  2. «…Когда рисуешь тигра, легко рисовать шкуру, но трудно — кости; легко увидеть внешность человека, но трудно проникнуть в душу. Золото и серебро подобны навозу, милосердие и справедливость на вес золота…» Источник: 《增广贤文》китайская азбука династии Мин, сборник наставлений для детей.
  3. От переводчика: Шэнь Цинсюань фактически предложил себя. Оригинал 抵得过美人 «возмещать, отдав талантливого/красивого/достойного человека».
  4. 打蛇随棍上 dǎ shé suí gùn shàng да шэ суй гунь шан «змея следует за ударившей ее палкой» сокращение от выражения «когда палка бьет змею, змея залезает на палку» — в любой ситуации искать выгоду; использовать слабости противника, чтобы одержать победу.

Глоссарий "Встретить змею» на Google-диске

Том I. Глава 19. Сяо Тао

Глава 19. Сяо Тао

Наши группы (18+): VK (закрыто под 18+), ДайриTelegram и  Дзен (посты закрыты под подписку)

Добавить комментарий

18+ Контент для взрослых