ТОМ I. Глава 17. Неясность. Новелла: «Встретить змею»

Глава 17. Неясность

Свечи ярко горели в Малом тереме Фебы, где наложница Сяо Тао[1], ждала своего супруга. Не зная о событиях снаружи, она уже очень давно сидела на брачном ложе в полном одиночестве. Девушка чувствовала, что с тех пор как после полудня ее маленький свадебный паланкин внесли в этот небольшой двор, течение времени словно замедлилось, и каждая секунда тянулась мучительно долго. В какой-то момент невеста даже умудрилась заснуть, но и когда она проснулась, мужа все еще не было рядом.

1
[1] 小桃 xiǎotáo сяотао «маленький персик» — персиковое дерево, цветущее ранней весной.

Несмотря на то, что ее тело затекло и онемело, Сяо Тао чинно сидела на кровати, не осмеливаясь лишний раз пошевелиться. Склонив голову под тяжестью свадебного убора, она смотрела на розовый носовой платок в своих руках и продолжала томиться в ожидании. Девушка не знала сколько прошло времени, но, наконец, во дворе послышался долгожданный скрип деревянных колес инвалидного кресла. Сяо Тао облегченно вздохнула, и сковавшее разум нервное напряжение немного отступило. Застенчивость и робость, что испытывают все невинные девушки в свою первую брачную ночь, затопили юное сердце, и розовые щечки ярко вспыхнули стыдливым румянцем.

Шэнь Цинсюань сам въехал на своем кресле в главные двери, нетерпеливо отмахнувшись от горничной в прихожей, и направился прямо в дальнюю комнату. Когда он распахнул последнюю дверь, его глазам предстала прекрасная невеста с пышной прической, застенчиво опустившая голову перед мужем. Девушка сидела на краю кровати, и свет свечи падал на ее маленькое стыдливо покрасневшее ушко.

При взгляде на эту хрупкую фигурку, выражение лица Шэнь Цинсюаня стало еще более глубоким и непостижимым[2]. Когда он приблизился к девушке, на его губах играла его обычная легкая нечитаемая улыбка[3], в которой никто, даже он сам, не смог бы разглядеть ни капли нежности и душевной теплоты.

2-3
[2] 高深莫测 gāoshēnmòcè гаошэньмоцэ «высоту и глубину не измерить» — обр. в знач.: чересчур глубокий, трудно постижимый, недоступный для понимания.
[3] 不显山不露水 bù xiǎn shān bù lù shuǐ бу сянь шань бу лу шуй «неясная как гора, невидимая как роса» — скрытный, неброский, неприметный.

Шэнь Цинсюань остановился перед Сяо Тао. На миг их глаза встретились, и его робкая невеста опустила голову еще ниже. Юная наложница выглядела как невинная новобрачная, которая сгорала от смущения, хотя и сама не знала почему. Шэнь Цинсюань протянул руку и приподнял округлый подбородок, чтобы открыть взгляду порозовевшую шею и почувствовать мягкость и нежность ее кожи и тонкий аромат участившегося дыхания. Шэнь Цинсюань никогда особенно не присматривался к этой служанке, но сейчас, когда ее тело было завернуто в алый шелк, а волосы украшены бисерной диадемой с кисточками, он чувствовал себя довольно странно.

«С этим стыдливым румянцем, — подумал Шэнь Цинсюань, — моя молодая жена похожа на прекрасный цветок[4]».

4
[4] 如花美眷 rúhuā měijuàn жухуа мэйцзюань «подобная цветку прекрасная жена».

В иной ситуации у Шэнь Цинсюаня рука бы не поднялась обидеть ее, в конце концов, эта девочка выросла у него на глазах, и он все еще помнил тот день, когда она впервые пришла в их дом. Робко спрятавшись за юбками матери, этот ребенок смотрел на мир круглыми глазами испуганного крольчонка. Кто знал тогда, что эта маленькая девочка когда-нибудь станет его женой, а может и матерью его детей. Остается лишь вздыхать и сетовать о том, как быстротечно женское время.

Сяо Тао не знала, что он собирался делать дальше, но в этот момент ее сердечко подпрыгнуло и затрепетало так, словно у нее за пазухой сидел живой заяц. Ей было очень стыдно, но в то же время она вся истомилась в ожидании. Брак был самым важным событием в жизни любой девушки. К тому же, ее муж, несмотря на плохое здоровье, был очень проницательным и видным молодым человеком из очень богатой и влиятельной семьи. Несмотря на то, что ей была отведена лишь роль наложницы, в душе она была очень рада, ведь еще немного и все ее тайные мечты и чаяния сбудутся в одночасье. Сяо Тао мысленно дала себе слово, что в будущем будет относиться к этому мужчине еще лучше: без лишних напоминаний взбивать подушку, подносить чай и наливать воду. А когда в их дом войдет старшая жена, она обязательно станет для нее лучшей сестрой и подругой, ведь у нее нет права ревновать и ее первейший долг, как второй жены, выстроить отношения, основанные на уважении, такие же как у матери Шэнь Цинсюяня и его мачехи. Самое главное для женщины — покой в доме и благополучие ее семьи.

Сяо Тао не могла не подумать о том, что когда юной девушкой мачеха ее мужа вошла в дом семьи Шэнь, должно быть, она испытывала те же чувства, что и она сейчас.

Но Шэнь Цинсюань был далек от подобных мыслей. Он просто какое-то время держал ее за подбородок, потом чуть погладил по нежной разрумяненной щечке, стирая пудру, а потом убрал руку и махнул рукой.

Этот жест был слишком хорошо знаком Сяо Тао, в прошлом она даже считала его знаком дружеского расположения со стороны хозяина и искренней его заботы о ней. Но увидев его сейчас, Сяо Тао впала в состояние транса, не понимая, почему?

Этот жест означал: уходи пораньше и хорошо отдохни.

Снова послышался скрип деревянных колес. Шэнь Цинсюань, махнув рукой, развернулся и направил свое кресло в сторону библиотеки. Сяо Тао снова осталась в одиночестве. Она сама не знала, как долго просидела на кровати, пытаясь прийти в себя. Постепенно глаза ее покраснели и из них полились слезы.

Во второй половине следующего дня Сяо Тао дали двух горничных и поселили в другом дворе в качестве второй жены[5] молодого хозяина. Следующую ночь она провела одна в пустом будуаре. То же повторилось на третью ночь… и на четвертую, и все последующие.

5
[5] 姨娘 yíniang инян — уст., вежл. матушка, тетушка: обращение к второстепенной жене.

Южный двор с садом в центре резиденции семьи Шэнь изначально принадлежал Шэнь Цинсюаню. Он имел довольно запутанную[6] структуру и включал себя основное здание, известное как Малый Терем Фебы, а также множество мелких подворьев, крытых галерей и хозяйственных построек. Естественно, Сяо Тао жила не в основном здании, а в другом дворе, предназначенном для проживания наложниц семьи Шэнь.

6
[6] 九转十八弯 jiǔzhuǎn shíbāwān «девять оборотов, восемнадцать поворотов» — о нелинейной сложной структуре.

Горничные оказались довольно болтливы, и вскоре всему поместью стало известно, что старший молодой господин не интересуется Сяо Тао, и ей так и не удалось взлететь на высокую ветку. Эти сплетни каким-то образом очень быстро проникли за стены резиденции семьи Шэнь и стали распространяться среди людей всех сословий, постепенно обрастая множеством вульгарных подробностей и предположений. Грязные языки судачили о том, что молодой хозяин семьи Шэнь страдает «скрытым пороком[7]», поэтому не позволяет прекрасной наложнице позаботиться о нем. Неизвестно какими извилистыми дорогами, но в итоге этот «улучшенный» слух вернулся к источнику и вмиг распространился среди слуг поместья. В итоге об этом говорило так много людей, что, наконец, сплетня достигла даже ушей матушки Шэнь Цинсюаня.

7
[7] 隐疾 yǐnjí иньцзи «скрытое заболевание» — скрытые физические недостатки (в т.ч. импотенция); дурная болезнь(венерические болезни).

Мать Шэнь Цинсюаня пришла в комнату сына посреди ночи. Увидев, что он один в постели и на его лице нет даже следа желания отправиться в комнату наложницы, чтобы удовлетворить зов плоти, она поняла, что худшие подозрения оправдались. Однако говорить о таких вещах вслух женщине было слишком тяжело, поэтому она тихо попросила слугу найти хорошего целителя.

Сначала Шэнь Цинсюань даже не понял, зачем ему нужен целитель. Когда же до него дошло, он поспешил покачать головой и написал на бумаге, что с ним все в порядке. Прогнав всех, он какое-то время дулся на весь мир за закрытыми дверями. Как ему было не злиться? Не считая того, что он не мог двигать ногами ниже колен, с ним было все в порядке, а эти люди приписали ему «скрытый порок». Тьфу!

Вечером, лежа в постели, Шэнь Цинсюань все еще не отошел от обиды. Он достал из-под подушки бусинку и принялся играть с ней. Сначала Шэнь Цинсюань повертел ее в пальцах, потом несколько раз катал туда-сюда по изголовью кровати, затем положил ее на ладонь и постучал по бусинке ногтем и сказал:

— Эта круглая мелочь слишком маленькая. Я бы ее подвесил, но у нее даже дырочки нет. А если она выпадет из моего мешочка и потеряется? В конце концов, ты должен дать мне хотя бы нитку для нее.

Он разговаривал с бусинкой, которая полностью его игнорировала. Но проведя в обществе бессловесной безделушки пятнадцать минут, Шэнь Цинсюань почувствовал что ему стало легче дышать, злость ушла и настроение значительно улучшилось. Погасив свет, он снова положил бусинку под свою подушку и тут же заснул.

Проснувшись на следующий день, сразу после омовения Шэнь Цинсюань как обычно потянулся к подушке, чтобы взять бусинку и положить в специальный мешочек, что он носил в нижней одежде поближе к телу, но, подняв подушку, ошеломленно замер.

На красной бусине все также не было ни дырочек, ни трещинок, но сквозь нее проходила золотая нить.

На лице Шэнь Цинсюаня появилась улыбка, которая от уголков его губ быстро добралась до дна темных глаз, осветив их ярким светом. И эта лучезарная улыбка не исчезала из его глаз в течение всего дня.

Ночью, удобно устроившись в постели, Шэнь Цинсюань постучал ногтями по красной бусине на своей груди и сказал:

— Ты ведь слышал обещание, что я дал Сюй Минши, чтобы он не искал тебя, не так ли? Если это так, ты должен знать, что эти два сокровища, что сейчас в твоих руках, я пообещал ему вернуть. Так вот, я солгал ему, потому что не хотел, чтобы он создавал проблемы. Если в будущем ты не захочешь расставаться с этими вещами, ты не обязан отдавать их ему. В любом случае, то условие по достижению просветления на пути совершенствования — не более, чем пустые разговоры, не подкрепленные ничем, кроме моей изначально лживой клятвы.

После этих слов он ждал, что красная бусинка как-нибудь отреагирует. Он ждал и ждал, а красная бусинка так и осталась безмозглой красной бусинкой, неподвижно лежавшей на его груди.

Шэнь Цинсюаня начало клонить в сон, и он сам не заметил, как заснул.

Проснувшись на следующий день, еще до того, как открыть глаза, он понял, что что-то не так. Шэнь Цинсюань чувствовал необычный озноб во всем теле и у него почему-то мерз кончик его носа. Резко открыв глаза, он увидел, что на подушке рядом с его головой лежит белое одеяние, а поверх него стоит маленький треножник из красной меди.

Неосознанно Шэнь Цинсюань тут же опустил голову и посмотрел на свою грудь. От его резкого движения красная бусина соскользнула и легла на его ключицу.

Холодная как лед.

Шэнь Цинсюань почувствовал, как его бросило в жар: внутри тела словно вспыхнул огонь, от которого поддерживающий его жизнь бьющийся в груди комочек вмиг раскалился добела.

Закрыв глаза, Шэнь Цинсюань услышал крик собственного сердца: «И Мо!».

И Мо!..

В этот беззвучный крик он вложил всю ту любовь, что так долго была скрыта в глубине его сердца, заставляя его биться все чаще.

С тех пор, пробуждаясь после каждой ночи, Шэнь Цинсюань что-нибудь находил. Однажды ночью он рассказал бусинке, что хочет прочитать книгу известного классика, но слышал, что она есть только во дворце правителя. Утомившись от беседы с самим собой, он уснул, а когда утром открыл глаза то обнаружил рядом со своей подушкой ту самую книгу.

Когда он открыл ее, то увидел, что тот, кто читал ее до него, на полях рядом с текстом делал заметки, используя тонкое перо и тушь. Шэнь Цинсюань пролистал несколько страниц, и найдя большую заметку, окончательно убедился, что это был почерк И Мо.

Прочтение такой серьезной книги, содержавшей множество подтекстов и разных точек зрения на чувства и суть событий, надолго заняло все его мысли.

Спустя две недели Шэнь Цинсюань все-таки решился отправиться к своей заброшенной на целый месяц наложнице, чтобы, наконец, исполнить супружеский долг.

Месяца отчуждения было вполне достаточно. В конце концов, это же его наложница и, возможно, в будущем она станет матерью его ребенка.

Той ночью Шэнь Цинсюань снова лежал на кровати и делился с бусинкой своими планами. Когда речь зашла о необходимости завтра вечером совершить половой акт, Шэнь Цинсюань, чуть поколебавшись, признал:

— Я не знаю, как получить удовольствие в постели с женщиной.

В этом плане он все еще был неопытен и, хотя тело уже познало радость соития, в конце концов, в прошлый раз весь процесс полностью контролировался И Мо, а он просто лежал и получал удовольствие. Однако завтра вечером, несмотря на его физическую немощь, ему нужно будет играть ведущую роль. Эта мысль, словно назревший чирей на сердце, не давала ему покоя.

Проснувшись на следующий день, Шэнь Цинсюань привычно пощупал край своей подушки и услышал шорох бумаги. Открыв глаза, он взглянул на новый подарок и тут же вспыхнул до корней волос. Откинув одеяло, он огляделся, словно вор, после чего положил книги и миниатюры на одеяло.

На этот раз И Мо послал ему целую коллекцию трактатов эротического и порнографического содержания, которые содержали не только детальные описания и руководства, но и не лишенные эстетики изображения процесса. Даже сосунок, у которого молоко на губах не обсохло, получив такой сборник, смог бы разобраться, что к чему.

Шэнь Цинсюань закрылся в комнате на двое суток, запретив слугам беспокоить его, и на протяжении этих дней его лицо еще не раз полыхало от стыда.

Исключительно из благих побуждений, не иначе, все простые позиции, не требующие упора на ноги и интенсивных движений таза, И Мо обвел красными чернилами, и рядом своим идеальным почерком написал несколько подсказок в ключе «это возможно», «эту позицию можно попробовать» и так далее.

Выбранной ночью он исполнил супружеский долг.

Сяо Тао, наконец, стала молодой женой, не только на словах. Щеки ее раскраснелись, на лице появилась уверенность, в манерах достоинство замужней дамы.

Пример HTML-страницы

Шэнь Цинсюань остался с ней на одну ночь, а на утро вернулся в свою комнату и заснул в одиночестве. Сяо Тао должна была сразу уяснить, что разумом этого мужчины нельзя управлять через телесные радости.

Прошло чуть больше месяца и однажды во время завтрака Сяо Тао вдруг прикрыла рот рукой и убежала. Хотя ее тело все еще было стройным, Шэнь Цинсюань сразу заметил неуловимые изменения в ее облике.

Стоило ему подумать о том, что его плоть и кровь уже укоренились в этом мягком и нежном теле, его сердце захлестнуло множество эмоций, прорвавшихся через носимую им холодную личину и расцветших на его лице счастливой удовлетворенной улыбкой будущего отца. Когда Сяо Тао вытерла губы и вернулась, то обнаружила, что сидящий за столом муж, который всегда вел себя очень отстраненно и холодно, улыбается без всякой на то причины. Хотя ее супруг формально улыбался ей каждый день, на этот раз Сяо Тао сердцем чувствовала, что это была настоящая искренняя улыбка, такая же теплая, как весенний ветерок на южном побережье Янцзы.

Половина этой улыбки предназначалась ей, а вторая половина — их будущему ребенку, еще даже толком не оформившемуся внутри ее тела.

У хозяина Шэнь скоро должен был появиться первый внук. Несмотря на то, что это ребенок от наложницы, весь клан Шэнь был весьма воодушевлен этой новостью. На Сяо Тао тут же пролился дождь из милостей, и ее положение в семье значительно упрочилось. Хотя ранее, слушая сплетни о себе, Сяо Тао сохраняла равнодушное выражение лица, сердце ее было неспокойно. После того, как внутри нее зародилась жизнь, на нее обрушилось столько внимания и участия, что она вмиг забыла все свои тревоги. Пусть муж был по-прежнему холоден с ней, и после вести о беременности больше не посещал ее по ночам, но они все еще вместе ужинали, прежде чем разойтись по своим комнатам. Сяо Тао не жаловалась и не роптала, понимая, что так ее супруг заботится о ней. Она была совсем еще юной девочкой и очень скоро ей предстояло стать матерью ребенка, который станет главной опорой в ее жизни. Даже если девушке так и не удалось добиться благосклонности и любви от супруга, в будущем, когда в дом войдет законная жена, статус матери обезопасит ее от возможных оскорблений и издевательств. Поэтому лицо Сяо Тао было исполнено умиротворения и радостного ожидания предстоящего материнства.

На протяжении многих дней Шэнь Цинсюань чувствовал себя счастливым. Самым очевидным проявлением этого, было то, что он стал значительно меньше времени проводить за беседами с бусинкой. Вместо этого теперь, переодеваясь ко сну, он просто сидел перед зеркалом, думая о том, как назвать своего будущего ребенка. Так как ему было неведомо, мальчик это будет или девочка, Шэнь Цинсюань придумал два имени: мужское и женское. После того, как он окончательно определился с именем, он вдруг вспомнил, что уже несколько дней не получал никакого отклика от И Мо, хотя пару раз доставал бусину и даже что-то говорил. Он уже понял, что из-за того, что бусина создана из его крови, И Мо может слышать его на расстоянии.

Ночью он рассказал бусине о том, что хочет выбрать своему ребенку правильное имя. Написав свои варианты на бумаге, он поднял лист и показал их бусинке, висевшей на груди. Даже пытаясь немного притушить обуревающие его эмоции, переполненный счастьем, он еще долго разливался соловьем, и заснул далеко за полночь.

На утро, лежа с закрытыми глазами, Шэнь Цинсюань вспомнил прошлую ночь и сонно начал ощупывать свою подушку в полной уверенности, что найдет так какую-нибудь вещицу от И Мо.

Но под ладонью ничего не оказалось. Только ощущение гладкой парчи и больше ничего.

Шэнь Цинсюань не мог в это поверить. Он сразу же открыл глаза и стал шарить по постели. Его тело покрылось потом. Но даже сбросив на пол все постельное белье, ему так и не удалось ничего найти.

— …Неужели на этот раз ты ничего мне не подарил? — Шэнь Цинсюань склонился над бусинкой и, щелкнув по ней, шутливо посетовал, — это немного мелочно с твой стороны.

Бусинка никогда не отвечала, и этот раз не стал исключением.

Шэнь Цинсюань снял бусинку с шеи и положил на ладонь. Внимательно изучив ее, он не обнаружил никаких отклонений: она была такой же кроваво-алой и блестящей. Потратив довольно много времени на ее изучение, Шэнь Цинсюань снова повесил бусинку на грудь, ближе к телу, и насмешливо фыркнул себе под нос:

— Неужели в этот раз красавчик изволил приревновать[8]?

8
[8] 拈酸吃醋 niānsuānchīcù няньсуаньчицу «хватать [пальцами] кислоту и пить уксус» — обр. в знач.: ревновать.

Эти слова у него самого вызвали смех. Шэнь Цинсюань действительно не мог понять суть их отношений с И Мо, однако одно мог сказать точно: может когда-нибудь он сам будет ревновать И Мо, но вот И Мо никогда не будет ревновать его к кому-либо. Этот змеедемон хотел стать бессмертным и вознестись на Небеса, а значит давно должен был освободиться от всех человеческих страстей[9].

9
[9] 六根清净 liùgēn qīngjìng «оторваться от шести корней» — освобожденный от человеческих страстей; 六根 liùgēn «шесть индрий» — корни шести грехов: глаза, ухо, нос, язык, тело и ум.

После тысячи лет практики его сердце очерствело и в нем не осталось никаких привязанностей и страстей. Пусть и не сразу, но Шэнь Цинсюань смог это принять.

Раньше Шэнь Цинсюань думал, что И Мо испытывал к нему отвращение и занимался с ним любовью исключительно из милости, но получив в дар на день рождения смазку, понял, что змей не отправил бы такой подарок, если бы ему не нравились плотские утехи с ним. Более того, он начал думать, что, возможно, И Мо испытывает искреннюю симпатию к нему.

Иначе с чего бы ему исполнять все его желания, даже если для змеиного демона они были пустячным делом. Так однажды посреди ночи он вдруг заявил, что ему очень хочется съесть тарелку пельмешков, что готовят в Дунчэне, и на следующее утро уже ел их. Конечно, такие знаки внимания не обязательно были связаны с привязанностью, а могли быть просто проявлением симпатии и доброго отношения. Может, ему и хотелось думать иначе, но стоило честно признать, что подобное отношение змея не было тайной любовью и не имело ничего общего с чувствами.

Шэнь Цинсюань даже как-то хотел поинтересоваться у И Мо, а любил ли он кого-нибудь за свою многовековую жизнь.

Конечно, сейчас было не время спрашивать о таком, ведь на некоторые вопросы можно получить честные ответы, только задав их в правильный момент. Эту истину Шэнь Цинсюань ясно усвоил еще в детстве.

Итак, почему на этот раз И Мо исчез так внезапно и без предупреждения?

Шэнь Цинсюань и правда думал, что проснувшись, найдет на своей подушке что-то вроде замка долголетия[10] для его будущего малыша.

10
[10] 长命锁 chángmìngsuǒ чанминсо — замок долголетия: шейный амулет ребенка в форме замка, он же 寄名锁 цзиминсо.

Он аккуратно оделся и привел себя в порядок, но ему так и не удалось справиться с учащенным сердцебиением.

Неужели случилось что-то, что задержало И Мо? Шэнь Цинсюань обдумал эту мысль, потом постарался успокоиться и прислушаться к себе. Его сердце словно заволокло тучами, он предчувствовал, что должно случиться что-то плохое, но не знал откуда ждать беды.

Что-то случилось с И Мо? Стоило этому вопросу сформироваться, он уже не мог думать ни о чем другом. Шэнь Цинсюань глубоко вздохнул, пытаясь остановить мечущиеся по кругу мысли, но беспокойство и ощущение тревоги никуда не делось.

Шэнь Цинсюань решил покинуть семейную резиденцию и вместе со своими слугами вернуться в горную усадьбу. Это внезапное решение стало полной неожиданностью для семьи Шэнь. Мать попыталась убедить его не уезжать, ведь Сяо Тао была беременна и ухабистая дорога могла повредить ее здоровью, но Шэнь Цинсюань был полон решимости вернуться в горы и решил оставить Сяо Тао в доме родителей.

Никто не смог поколебать его решение, и после полудня Шэнь Цинсюань вернулся в горную усадьбу. Узнав об его отъезде, Сюй Минши заявил, что горы — лучшее место для совершенствования, и отправился вместе с ним.

Обеспокоенный происшествием с И Мо, Шэнь Цинсюань подумал, что не стоит оставлять без присмотра только вставшего на путь исправления Сюй Минши, а если что, то даос может и помощь оказать, так что решил взять его с собой.

Когда огромная толпа людей заполнила притихшую на много дней усадьбу, в ней сразу стало очень шумно и суетно.

Шэнь Цинсюань не хотел давать людям ключ к разгадке внезапного переезда, поэтому сразу после возвращения отправил слуг приводить в порядок заросший сад, мыть перила и начищать дворовые фонари. Убедившись, что Сюй Минши удобно разместился в одной из гостевых комнат, он вместе с ним поужинал.

Лишь ночью, оставшись в освещенной свечами комнате в полном одиночестве, он вытащил из-под одежды бусину.

Шэнь Цинсюань сам не знал, как долго он просидел, не сводя с нее взгляда, но человек, которого он ждал, так и не пришел. Шэнь Цинсюань чувствовал, как холодеют его руки и ноги. Он впал в состояние полной отрешенности, без мыслей в голове и чувств в сердце. Все, на что его хватило, был тихий шепот:

— Если с тобой что-то случилось, просто иди ко мне. У меня нет ничего, кроме этого слабого тела, но если нужно, я могу использовать его, чтобы заслонить тебя от нескольких мечей, — на этих словах сердце его затопило печалью, ведь он даже думать не хотел о дне, когда навек потеряет И Мо.

Нет, Шэнь Цинсюань решительно не мог думать об этом. Но стоило этой мысли мелькнуть в его сознании, он ощутил жуткий холод и острую боль в груди. Казалось, в его сердце вонзился острый клинок, и яд от тонкого лезвия быстро распространился по всему телу, разрушая костный мозг и лишая его способности дышать.

В этот момент Шэнь Цинсюань ясно осознал, что любовь уже давно укоренилась в его сердце и было поздно пытаться вырезать ее. Как вышло, что в его лишенном праведности и любви к ближним черном сердце эгоиста родилось это желание умереть за кого-то? Шэнь Цинсюань и сам не знал, когда эта любовь успела пустить такие глубокие корни.

— И Мо! — громко крикнул он пустоту. — Приходи побыстрее.

Он опустил голову потом поднял ее снова. В мыслях крутились тысячи слов и доводов, но он смог собрать их в четыре. Тихо и мягко, словно разговаривая с самим собой, он сказал:

— Я скучаю по тебе.

В мире существовало множество слов для выражения любви, но, казалось, эти четыре вместили в себя всю его любовь и истощили все красноречие.

< Глава 16  ОГЛАВЛЕНИЕ  Глава 18 > 

Сноски с пояснениями по тексту:

    1. 小桃 xiǎotáo сяотао «маленький персик» — персиковое дерево, цветущее ранней весной.
    2. 高深莫测 gāoshēnmòcè гаошэньмоцэ «высоту и глубину не измерить» — обр. в знач.: чересчур глубокий, трудно постижимый, недоступный для понимания.
    3. 不显山不露水 bù xiǎn shān bù lù shuǐ бу сянь шань бу лу шуй «неясная как гора, невидимая как роса» — скрытный, неброский, неприметный.
    4. 如花美眷 rúhuā měijuàn жухуа мэйцзюань «подобная цветку прекрасная жена».
    5. 姨娘 yíniang инян — уст., вежл. матушка, тетушка: обращение к второстепенной жене.
    6. 九转十八弯 jiǔzhuǎn shíbāwān «девять оборотов, восемнадцать поворотов» — о нелинейной сложной структуре.
    7. 隐疾 yǐnjí иньцзи «скрытое заболевание» — скрытые физические недостатки (в т.ч. импотенция); дурная болезнь(венерические болезни).
    8. 拈酸吃醋 niānsuānchīcù няньсуаньчицу «хватать [пальцами] кислоту и пить уксус» — обр. в знач.: ревновать.
    9. 六根清净 liùgēn qīngjìng «оторваться от шести корней» — освобожденный от человеческих страстей; 六根 liùgēn «шесть индрий» — корни шести грехов: глаза, ухо, нос, язык, тело и ум.
    10. 长命锁 chángmìngsuǒ чанминсо — замок долголетия: шейный амулет ребенка в форме замка, он же 寄名锁 цзиминсо.

Глоссарий “Встретить змею» на Google-диске

Глава 17. Неясность

[Визуал к 17 главе]

Наши группы (18+): VK (закрыто под 18+), ДайриTelegram и  Дзен (посты закрыты под подписку)

 

Добавить комментарий

18+ Контент для взрослых