Глава 28. Людские Грезы. Новелла: «Остатки грязи»

Глава 28. Людские Грезы

Дело не требовало отлагательств и сейчас было не до личного доклада государю, поэтому Мо Си, отправив во дворец Передающую Звук Бабочку, в одиночку отправился к Горе Духов войны.

Добравшись до места, он обнаружил, что два заклинателя, охранявшие могильник, мертвы… у обоих были выколоты глаза и вырваны сердца.

Точно так же погиб старейшина Юй.

Кольцо на его большом пальце стало еще горячее, неоднозначно указывая прямо на залитую кровью горную дорогу. Мо Си какое-то время пристально смотрел на кольцо, прежде чем процедить сквозь зубы: 

— Гу Ман… неужели это правда ты?

Закалив сердце, он начал подъем в гору.

Рельеф Горы Духов войны был разнородный и сложный для подъема. Именно в этом месте, на укрытой облачным покрывалом вершине, были погребены самые выдающиеся герои государства Чунхуа разных эпох и династий. Поговаривали, что глубокой ночью в горах время от времени слышалось ржание боевых коней и лязг металла, что подтверждало веру людей в то, что «пока не угаснет пожар войны во всех землях, души героев Чунхуа не смогут отойти в мир иной и переродиться».

Из-за высокой концентрации духовной энергии, на горе практически не работали многие указывающие направление артефакты. Даже серебряное кольцо Мо Си не избежало разрушительного влияния духов горы, и перед каждой развилкой ему приходилось его дополнительно напитывать силой и настраивать.

Достигнув подножия горы, Мо Си остановился и, взглянув на морозный туман, плывущий над густым подлеском, пробормотал:

— Людские Грезы.

Действительно, это был не обычный горный туман, а Людские Грезы — магическая техника, применяемая некоторыми высокоуровневыми черными магами царства Ляо.

В основе ее лежало создание иллюзий, которые могли изменить реальное окружение человека и построить вокруг него новый мир. Если человек шел на поводу у своих желаний и терял из-за них голову, его разум можно было легко разрушить. Однако Мо Си неоднократно выступал против магов из Ляо, использовавших Людские Грезы, и для него не составляло труда противостоять этой технике.

Именно в эту область указывала стрелка на кольце, а это значит Гу Ман сейчас находился где-то в тумане Людских Грез.

Он должен был войти.

Чуть подумав, Мо Си поднял руку и громко позвал: 

— Призрачная Бабочка[1].

1
[1] 幻蝶 huàndié хуаньде «призрачная/изменяющаяся/иллюзорная бабочка».

Тут же перед ним появилась магическая бабочка для передачи звука.

— Передай государю координаты этого места и текущую ситуацию, — сказал ей Мо Си. — Я пойду вперед и разведаю обстановку. Пусть пришлет кого-нибудь в подкрепление.

Бабочка взмахнула крыльями и исчезла в чаще леса, Мо Си же шагнул в непроглядное белое марево, которое нельзя было развеять.

Туман был такой густой, что, вытянув руку, было сложно разглядеть пальцы.

— Гу Ман! — громко позвал он. — Гу Ман, выходи!

Его зычный голос эхом отразился от белой пелены, и пару мгновений спустя из холодного тумана послышался тихий смех:

— Князь Сихэ?

Заговоривший с ним точно не был Гу Маном.

Незнакомец преувеличенно тяжко вздохнул:

 — Ах, я был слишком беспечен. То-то мне сразу показалось, что тело Алтарного Зверя, что я поймал, несет на себе след чужеродной магии. Оказывается, вы вживили в его тело следящий талисман.

— …Кто вы?

— Кто я? Неужели после того, как князь Сихэ столько времени потратил на расследование дела об убийствах в борделе, у него все еще нет никаких догадок? — в тумане на мгновение мелькнул неясный силуэт, но тут же вновь растаял в белом мареве тумана.

Это был всего лишь проблеск[2], но Мо Си сразу же атаковал быстро и безжалостно, швырнув в ту сторону пригоршню огненных шаров.

2
[2] 惊鸿 jīnghōng «встревоженный лебедь»— обр. мимолетный проблеск красоты.

— Упс! — долетело из густого тумана, а потом после нескольких секунд тишины послышался еще один тяжелый вздох. — Выкованный из железа Бог Войны, ваша слава вполне заслужена, князь Сихэ, — внезапно он издал мрачный смешок, в котором почувствовалась реальная угроза. — У вас и правда плохой характер.

Мо Си до скрипа стиснул зубы:

— Где Гу Ман? Какая между вами связь?!

— У нас с ним нет никаких отношений. А что касается того, кто я такой, разве в столице Чунхуа не достаточно мнений на этот счет? — голос сочился медом, было заметно, что затронутый вопрос очень заинтересовал его. — Насильник из борделя, беглый повар из доходного дома «Ломэй»… — его смешок отразился эхом и расстаял в сгущающемся тумане. — Это слишком весело. Я слышал так много баек и даже сам рассказал одну…

Сам рассказывал?!

Словно увидев, как расширились глаза Мо Си, незнакомец весело пояснил: 

— Так и есть! У меня была уйма свободного времени, и я заскучал, поэтому выдал себя за сказителя и в чайной травил байки для развлечения посетителей. Я рассказал им, что за ночь опустил семьдесят человек, но ваш юный друг, молодой господин семейства Юэ, остался неудовлетворен моей историей и придумал продолжение про скорострела из борделя. Вот ведь проказник!

— Вы, на самом деле… в таком случае, настоящий рассказчик…

— Разумеется, я убил его, — в голосе этого человека не было и тени эмоции. — Труп вроде как бросил в высохший колодец, да? А может это была братская могила? Ох, извините, я убил слишком много людей, и сам уже толком не помню… Но давайте по сути, — со смехом продолжил он. — Вы внушаете мне больше доверия, чем этот князь Ваншу, который сам придумал ответы на все вопросы и, сломя голову, бросился выбивать признание у того, кого заподозрил в соучастии моему преступлению. В отличие от него вы скрупулезно исследовали улики и смогли найти следы моего меча на телах убитых, — после многозначительной паузы, он с видимым удовольствием поинтересовался, — так вы нашли что-нибудь?

Пылающим от ярости глубоким голосом Мо Си спросил:

— Вы в самом деле настоящий великий мастер меча Ли Цинцянь?

Скрытый густым туманом невидимый собеседник некоторое время молчал, а потом вдруг захихикал. Этот смех становился все громче и громче, отразившись в горах жутким эхом, отчего определить его источник было практически невозможно.

— Ли Цинцянь… Ли Цинцянь, ха-ха, ха-ха-ха-ха!… 

Кажется, это имя ударило по самому уязвимому месту в сердце этого человека. Надсадный хохот, вырвавшийся из его глотки, подобно стервятнику в поисках падали, еще долго кружил над лесом. 

— Я — не он! — вдруг резкий крик, в котором не было и следа былого веселья, прозвучал в лесу, полном отголосков безумного смеха. — Первая глава «Руководства Отрезающего Воду Меча» гласит: «сострадательный меч отрезает воду[3], праведный меч разрубает скорбь, благородный бедняк все еще может спасти мир, встретив на пути десять тысяч горестей, не бойся взглянуть им в лицо…» Как смехотворно, прискорбно и жалко! Кто такой этот великий мастер меча Ли?! Всего лишь голодранец, нищеброд, закостенелое в своих идиотских убеждениях ничтожество!

3
[3] 水 shuǐ шуй — вода. От переводчика: водная стихия в восточной мифологии тесно связана со злом и здесь, «сострадательный меч отрезает воду» можно трактовать как «сострадательный меч отделяет добро от зла».

Мужчина продолжил бушевать и браниться, и прошло довольно много времени, прежде чем он все-таки угомонился. В промозглой туманной тишине вдруг послышалось: 

— Я просто презираю таких, как вы, благородных лицемеров[4]. Совершенно очевидно, что ваши сердца давно отравлены жадностью, гневом и невежеством[5], но в своем стремлении к славе и незапятнанной репутации, вы не осмеливаетесь признаться в своей греховности и принять себя такими, какие вы есть.

4-5
[4] 伪君子 wěijūnzǐ вэйцзюньцзы «фальшивый человек чести» — лицемер, святоша/
[5] 三毒 sāndú саньду — будд. три яда: алчность/жадность, гнев/ненависть/обида/зависть, невежество/глупость.

В его словах явственно ощущалась скрытая угроза.

Мо Си, конечно, не мог проигнорировать эту убийственную ауру. Его глаза опасно блеснули, и он громко позвал: 

— Люйжань, явись!

Вспыхнув алым, в тот же миг в его руке появился шипящий змееподобный хлыст — божественное оружие Мо Си.

— О, Люйжань, — хмыкнул незнакомец, — и правда впечатляет. Оружие, способное расколоть камень и потрясти небеса, жаль, что сегодня я вряд ли смогу оценить его мощь, ведь здесь воспользоваться им вы не сможете.

— …

— Я не смогу победить вас, поэтому в бой вступать не буду. Однако мне посчастливилось подслушать несколько ваших тайн, поэтому я планирую потеснить вас, используя другие методы… к примеру… — он сделал многозначительную паузу, а затем с самым живым интересом продолжил, — когда Гу Ман был заперт в государственном доходном доме «Ломэй», вы сказали ему, что… это вы заклеймили его шею тем лотосом?

Сердце Мо Си похолодело. Стиснув зубы, он процедил: 

— В конце концов, что ты за тварь?!

— На вашем месте я бы не стал так спешить с этим вопросом. Давайте-ка лучше я вас поспрашиваю? — даже насмешка в голосе этого человека не могла скрыть его искренний интерес. — Позвольте мне спросить вас… лучший маршал Чунхуа, отчужденный и добродетельный князь Сихэ, тот, кто держит на расстоянии женщин и мужчин, и в свои тридцать лет все еще продолжает блюсти чистоту тела и помыслов, хладнокровный возлюбленный принцессы Мэнцзэ, сердце которого не смогла растопить даже ее легендарная красота…  — в зыбкой туманной дымке его голос звучал то очень далеко, то совсем рядом, последние же слова, сказанные влажным похотливым тоном, прозвучали прямо в ухе Мо Си, словно этот человек стоял у него за спиной. — Вы и этот генерал Гу, какие у вас отношения?

С гневным шипением сверкающая Люйжань высекла из земли сноп алых искр.

Но призрак, казалось, предвидел его реакцию, и в том месте, куда пришелся удар, от него уже и след простыл.

— Генерал-батюшка, что ж вы так осерчали? По всей видимости, моя догадка верна?

Мо Си не стал отвечать, только сурово потребовал: 

— Передай мне Гу Мана!

— Передать? Я же не дурак. Когда-то он был самым свирепым генералом в Ляо. Хотя его духовное ядро разрушено, у меня есть свой способ контролировать его силу и вернуть ему былую боевую мощь, — странный человек-призрак хмыкнул. — У меня есть такой способный охранник, почему я должен отдавать его? — после паузы он продолжил с еще более явной насмешкой в голосе. — В вашем Чунхуа вы единственный, кто может в одиночку противостоять ему в бою. Пока он стоит на страже, все, кто придут за вами, не смогут пройти мимо него. Что же касается вас, князь, вы сами пришли сюда… — излишняя фамильярность его речей стала еще более явной. — И для вас у меня есть другое решение.

Теперь с каждым словом, голос его звучал все тише, словно он уходил прочь.

— Раз уж вы так безрассудно смело пришли сюда в одиночку и не побоялись войти в мою иллюзию, я просто обязан быть гостеприимным хозяином и устроить вам теплый прием, — мужчина хохотнул. — Князь Сихэ, эта чудная ночь слишком коротка, пожалуйста, воспользуйтесь моментом и насладитесь ей сполна[6].

6
[6] 及时行乐 jíshí xínglè цзиши синлэ «лови момент, получай удовольствие» — веселись, пока можешь.

— Ты… 

Словно в подтверждение слов этого призрака, перед Мо Си внезапно вспыхнуло алое сияние и послышалось тихое пение, больше похожее на бормотание: 

— Молодые листья яшмового чая с дождем наполнили озеро. Золоченую дверь в мой терем осветило солнце. Все влюбленные пьют вино и поют любовные песни. Посмотри, даже бессердечные муравьи имеют чувства[7]

7
[7] Отсылка к пьесе «Сон Нанькэ» поэта Тан Сяньцзу (о путешествии в страну муравьев), смысл которой в том, что даже муравьи имеют эмоции, люди же зачастую заблуждаются, не слушая свое сердце. От переводчика: эту же арию пела приглашенная в военный лагерь Юэ Чэньцином оперная певица во 2 главе.

С самого начала Мо Си знал, что как только он ступит в Людские Грезы, разорвать наваждение изнутри будет невозможно, и останется только надеяться на подкрепление, присланное государем. До этого момента ему придется лицом лицу столкнуться с иллюзиями черного мага, однако, пока ему удается сохранять ясность сознания, он без труда сможет противостоять наваждению.

Но именно в этот момент из глубины иллюзии послышался призрачный голос:

 — Князь Сихэ, я знаю, что вы задумали. Думаете, что сможете продержаться, не так ли? — он самодовольно хохотнул. — Очень жаль, но может вам и хватит на это сил, Гу Ман вряд ли сможет похвастаться подобной выносливостью.

Сердце Мо Си дрогнуло: 

— Что это значит?

— Люди говорят, что выдержка и самообладание князя Сихэ поразительны, и его практически невозможно вывести из равновесия. Конечно, я не настолько глуп, чтобы бить кулаком по кости. Сейчас, когда Гу Ману не хватает части души, он не более чем безумный жалкий червь в моих руках… Естественно, мне проще использовать его для нанесения удара… — после паузы он вкрадчиво продолжил. — Когда вон то колечко указывало вам путь, оно ведь сообщило вам о том, что Гу Ман одурманен?

Мо Си почувствовал, как кровь стынет в его жилах: 

— Ты!.. — взвился он.

— Что я? Подлец? — призрачный незнакомец довольно хохотнул. — Я просто дал ему немного зелья для восстановления сил, чтобы он мог стать моим телохранителем. Добродетельный благородный князь Сихэ, о чем это вы подумали? — после небольшой паузы, призрачный негодяй радостно продолжил. — Хотя то, что вы подумали, абсолютная правда: у меня и правда нет ни стыда, ни совести, поэтому я собираюсь дать ему совсем другую дурь!

— …

— Я ведь забросил в эту иллюзию не только вас, но и его тоже, — масляным голосом продолжил призрачный незнакомец. — Может быть, добродетельный князь с его железной выдержкой и самообладанием сможет выдержать все, но сможете ли вы смотреть как он… хе-хе, все, молчу, ни слова больше.

Мо Си был настолько взбешен, что чуть было не разразился бранью. Все-таки каково истинное обличье этого «насильника»? Ли Цинцянь, повар из королевства Ляо или распущенный призрак?

— Люди — не более чем желания, облеченные в плоть и кровь. Некоторые из них предаются пороку, а другие отрекаются от телесных радостей, ради славы и доброго имени. Однако, если удовлетворение собственной плоти — это порочное желание, разве стремление к мирской славе не точно такое же порочное желание? — на этих словах человек-призрак довольно захихикал. — Так в чем тут разница?

— …

— Идите. Братец Гу Ман ждет впереди.

Его голос полностью исчез, но песня бамбуковой флейты становилась все громче, взлетая к небесам вместе с голосом, переливы которого были похоже на изгибы тела ядовитой змеи:

 — В сезон дождей вода уносит землю. Пестрые облака, подобно цветам, на ветру проносятся перед глазами. Наша тайная клятва стала безжалостным испытанием. Спроси, когда восточный ветер развеет этот сон… тогда я проснусь…[7]

С последним громким «проснусь!», окружающий его туман вдруг рассеялся.

Мо Си обнаружил, что стоит на ярко освещенной фонарями ночной улице. Вокруг него множество людей сновали туда-сюда, как челноки на ткацком станке, а над головой его раскинулось темное море, полное никогда не спящих звезд.

Перед усадьбой с выбеленными стенами, покрытыми иссиня-черной черепицей, стояли два стражника в синих одеждах, расшитых золотым узором из облаков и молний[8]. С двух сторон от мощеной дороги, ведущей в поместье, горели восемь фонарей, а на табличке, висевшей над главными воротами, был тотемный символ летучей мыши, подсвеченный синим духовным сиянием.

8
[8] 云雷纹 yúnléiwén юньлэйвэнь — археол. орнамент облака и молнии: орнамент на бронзовых сосудах эпохи ИньЧжоу; овальные линии символизировали облака, прямыемолнии.

Герб клана Мужунов.

— Почему это… поместье Ваншу?

Иллюзии Людских Грез обычно имели связь с определенными воспоминаниями, от которых их жертве было сложно отказаться.

Однако сейчас не только он, но и Гу Ман попал в ловушку этой иллюзии. В таком случае сцена, которую он видел, была рождена не его внутренними демонами, а памятью одурманенного человека, раньше него пойманного в ловушку сна…

Гу Ман.

Хотя память Гу Мана была повреждена, навязчивая идея, скрытая в его сердце, все еще могла воплотиться в иллюзии. Однако почему это было поместье Ваншу?

Поместье Ваншу. Дурман. Вожделение. Прошлое. Эти слова всплыли в его сознании одно за другим. Мо Си тщательно обдумал их и от пришедшей в его голову идеи вмиг переменился в лице.

Может быть, Гу Ман был похищен из-за… этого воспоминания?

Беззвучно выругавшись, он ухватился за украшение на коньке крыши и, взлетев на покрытую черепицей стену, направился в хорошо известный ему укромный уголок поместья Ваншу.

Автору есть что сказать:

Мужун Лянь: — Допустим, вы хотите, чтобы я продолжал поддерживать вас двоих и предоставил вам свой дом для мужеложства! Но стоит мне выйти за ворота моего поместья, на меня обрушиваются брань и проклятья. Я не получаю никакого удовлетворения от своей благотворительности! С меня хватит, я сам хочу стать главным топом этого романа, поэтому объявляю кастинг. Кто желает появиться в паре со мной на большом экране?

Юэ Чэньцин: — Я еще ребенок.

Мо Си: — Хе-хе.

Гу Манман: — Говорят, некоторые отступники шипперят меня и тебя (и я сверху).

Цзян Есюэ: — Я натурал.

Четвертый Дядя: — Я картонный персонаж второго плана.

Государь: — А-Лянь, литературный портал «Цзиньцзян» запрещает разврат и беспорядочные любовные связи, иначе я бы не отказался сыграть с тобой в «безумный император превращается в развратную наложницу».

Цзян Фули: — Кто-то сказал, что любовь — это болезнь[9]. Эти слова навеки запали мне в сердце.

9
[9] От переводчика: отсылка к Цзян Си — персонажу романа «Хаски и его Учитель Белый Кот».

Мужун Лянь: — …Эй, парни, разве я вас спрашивал? В моем портфолио ясно написано, что я тоже натурал! Я приглашал прекрасных дам, ясно вам?! Все, кто отписался выше, катитесь к чертям собачьим!

Перевод: Feniks_Zadira

< Глава 27  Оглавление  

Глоссарий по миру «Остатки грязи»

Наши группы (18+): VK (закрыто под 18+), Дайри , Telegram и  Дзен (посты закрыты под подписку)

Поддержать Автора (Жоубао Бучи Жоу) и  пример как это сделать

Поддержать перевод: Patreon / Boosty.to / VK-Donut  (доступен ранний доступ к главам) Ю-Money (при указании почты, возможно получение бонуса).

Добавить комментарий

18+ Контент для взрослых