ТОМ I. Глава 6. Учитель этого достопочтенного. Новелла: «Хаски и его Учитель Белый Кот»

Просмотров: 81

<- ТОМ I. Глава 5. Этот достопочтенный не крал. Новелла: «Хаски и его Учитель Белый Кот»

 

ТОМ I. Глава 7. Этот достопочтенный любит пельмешки. Новелла: «Хаски и его Учитель Белый Кот» ->

 

Перевод «二哈和他的白猫师尊 / The Husky and His White Cat Shizun / Хаски и его Учитель Белый Кот». Автор: 肉包不吃肉

 

Глава 6. Учитель этого достопочтенного

Как-никак Сюэ Мэн вырос на Пике Сышэн и лучше, чем кто бы то ни было, знал местность, так что, в конце концов, ему удалось поймать Мо Жаня, чтобы отконвоировать его к заднему склону гор.

Пик Сышэн был построен в горах, на западном склоне которых находилось место, где мир мертвых вплотную соприкасался с миром живых. Именно здесь проходила граница, отделяющая смертных от Призрачного Царства.

Увидев в каком ужасном состоянии находится склон горы, Мо Жань сразу понял, почему для разбора жалобы смертных пришлось привлечь госпожу Ван, хотя этот человек не покидал территорию ордена.

Не то чтобы он не хотел выполнять эту работу, просто и правда сейчас не мог оставить это место…

Граница, отделяющая мир живых от мира духов, была нарушена, и весь задний склон горы заволокло сгустившейся темной аурой.

Еще не материализовавшиеся злые духи, отчаянно завывая, кружили в воздухе. В небе прямо перед главными вратами была огромная дыра, ведущая прямиком в Призрачное Царство. Невооруженным глазом было видно, что барьер стал совсем тонким, а в разрыве можно было рассмотреть край лестницы из голубого известняка со множеством ступеней, по которым ползли обретшие плоть демоны, пытающиеся вырваться в мир живых.

Если бы на его месте был простой человек, при виде этой картины, он бы точно поседел от ужаса. Когда Мо Жань впервые увидел нечто подобное, его тоже прошиб холодный пот, но со временем ему все же удалось к этому привыкнуть.

Магический барьер между миром людей и призраков был создан легендарным Фу Си* в глубокой древности, и по прошествии многих тысячелетий он обветшал и истончился. Время от времени в нем появлялись новые прорехи, которые должны были латать бессмертные заклинатели. Однако это занятие не только не способствовало повышению духовного уровня, но и расходовало много духовной энергии. Это была тяжелая и монотонная работа, потому мало кто из совершенствующихся Верхнего Царства хотел браться за нее.

[*Фу Си (伏羲 fúxī) — легендарный первый император Китая (Поднебесной), представлялся существом с телом змеи, но с человеческой головой. Согласно конфуцианской модели летоисчисления, Фу Си правил с 2852 по 2737 год до н. э., т.е. 115 лет, после чего стал божеством, известным как повелитель Востока].

Если свирепому духу удавалось прорваться сквозь барьер, то в первую очередь страдали простые люди Нижнего Царства, и потому Пик Сышэн взял на себя обязанность постоянно чинить его. Чтобы сэкономить время и успеть залатать новую дыру, орден был построен в горах таким образом, что самая тонкая часть барьера находилась прямо на заднем дворе.

Словно залатанный горшок, которым толком нельзя пользоваться, этот барьер «протекал» по четыре-пять раз в году.

Сейчас на огромной лестнице из голубого известняка, у разрыва границы между мирами, стоял человек в белых как снег одеждах с трепетавшими на ветру длинными рукавами. Сияющий золотом меч в его руках словно в танце кружил вокруг него, пока, используя собственную духовную энергию, он уничтожал злых духов и латал дыру в барьере.

Этот стройный и элегантный мужчина обладал манерами бессмертного и красотой небожителя. Глядя на него со стороны, легко можно было представить, как этот ученый муж, вознесясь над мирской суетой сидит с книгой в руках под цветущим деревом. Но если присмотреться повнимательнее, у него были далеко не мягкие черты лица, брови вразлет, напоминающие покрытые инеем мечи, ледяные глаза феникса и ровный, но очень выразительный нос. Хотя красивое лицо этого человека выглядело утонченным и интеллигентным, но выражение глаз было бесстрастным и отстраненным и не вызывало никакой симпатии.

Мо Жань издали окинул его изучающим взглядом. Хотя морально он уже подготовил себя к этой встрече, все же, увидев этого человека прямо перед собой живым и здоровым, он содрогнулся каждой косточкой своего юного тела.

И хотя одна его половина тряслась от страха, вторая, вне всякого сомнения, дрожала от… возбуждения.

Его Учитель.

Чу Ваньнин.

В прошлой жизни, когда Сюэ Мэн перед его кончиной все же смог добраться до Дворца Ушань, именно о судьбе этого человека он в слезах молил его рассказать.

Именно этот мужчина постоянно вмешивался в великие дела Мо Жаня, служил помехой его грандиозным замыслам, и в конце концов, он заточил его и истязал до самой смерти.

Вроде бы логично, что, сломив волю противника и отомстив ему за все сполна, Мо Жань должен был испытать радость и удовлетворение. Широкое море принадлежит рыбам, бескрайнее небо — птицам, а весь мир — ему одному, ведь теперь в нем не осталось никого, кто мог бы встать у него на пути. Именно так поначалу и думал Мо Жань.

Но, похоже, это было не совсем верно.

После смерти Учителя вместе с ненавистью и злобой он как будто похоронил кое-что еще.

Мо Жань, никогда не обращавший внимания на свое образование, не мог даже правильно сформулировать, с чем связано это чувство потери, но, если бы смог, то точно сказал бы, что в тот день он потерял единственного достойного противника*.

[*棋逢对手 qíféngduìshǒu цифэндуйшоу — [на доске] сошлись равные противники].

Тогда же он только понял, что теперь, когда его старый враг навеки покинул этот мир, у него не осталось цели и ему не с кем сражаться.

Когда Учитель был жив, Мо Жань боялся его, дрожал от страха так, что волосы на всем теле вставали дыбом. Он был словно привыкший к побоям бездомный пес, у которого от звука удара колотушки начинали ныть кости, лапы подгибались, а изо рта текла слюна. Даже сейчас его икры тут же свело судорогой.

Со смертью Учителя Мо Жань избавился от самого страшного для него человека. Он сразу почувствовал, что возмужал и вырос в собственных глазах, сломав оковы, наложенные на него учителем. Впредь, что бы он ни сделал, никто не окинет его гневным взглядом, не поставит его на колени и не даст ему затрещину.

Ради того, чтобы отпраздновать это событие, он открыл кувшин выдержанного вина «Белые цветы груши», уселся на крыше и всю ночь пил в одиночестве. Тогда под воздействием алкоголя он вспомнил свою юность, и шрамы на спине, оставшиеся после порок Учителя, снова начали гореть совсем как свежие.

Сейчас, своими глазами увидев своего уважаемого наставника, Мо Жань уставился на него не только со страхом и ненавистью, но и с каким-то странным искаженным восторгом.

Вновь обрести безвозвратно утерянного когда-то достойного противника, кто бы не обрадовался?

Не обращая внимания на вторгнувшихся на задний склон учеников, Чу Ваньнин по-прежнему сосредоточено противостоял напирающей нежити.

Изящные черты его лица, прямые густые брови, холодный взгляд чуть прищуренных глаз феникса — весь его облик олицетворял собой спокойствие и отрешенность от мирской суеты. Даже посреди этого черного вихря и кровавого дождя он выглядел так, словно в любой момент мог зажечь курительные свечи и сыграть на гуцине.

Тем не менее, сейчас этот утонченный красавец держал в руке сияющий холодным блеском изгоняющий демонов длинный меч, с которого, словно россыпь бисера, на землю падали капли алой крови. Взметнулись широкие рукава и сверкающий клинок с грохотом опустился на лестницу из голубого камня, расколов ее на две части. Глубокая трещина прошла от горных ворот до подножия горы, и несколько тысяч ступеней гигантской лестницы в один момент осыпались в образовавшуюся бездонную пропасть!

Ебать, как впечатляет!

Как же много лет прошло с тех пор, как он имел возможность своими глазами увидеть истинную мощь своего наставника?

Мо Жань оказался не готов вновь столкнуться с этой подавляющей неукротимой духовной силой. По въевшейся в кости привычке у него тут же подогнулись колени и, не устояв на ногах, он с глухим стуком рухнул на колени.

Не собираясь затягивать, Чу Ваньнин быстро уничтожил всю нечисть, одновременно аккуратно закрыв брешь в барьере силой своего духа. Восстановив границу с миром духов, он неспешно слетел вниз и предстал перед Мо Жанем и Сюэ Мэном.

Сначала он мельком посмотрел на стоящего на коленях Мо Жаня, затем взгляд раскосых глаз феникса* небрежно соскользнул на Сюэ Мэна.

[*丹凤眼 dānfèngyǎn даньфэнъянь — глаза красного феникса; обр. раскосые глаза].

— Опять набедокурил?

Мо Жань испустил полный смирения вздох. Учитель всегда обладал этой способностью сразу же вникнуть в суть проблемы.

Сюэ Мэн ответил:

— Учитель, покинув орден, Мо Жань совершил сразу два серьезных проступка: развратничал и воровал. Прошу наставника вразумить его.

Какое-то время Чу Ваньнин просто молчал, а затем с каменным лицом холодно произнес:

— Ясно.

Мо Жань: — …

Сюэ Мэн: — …

Оба парня были несколько обескуражены. Это все? И больше ничего?

Но только в душе Мо Жаня зародилась надежда, что на этот раз он легко отделается, как украдкой взглянув на Чу Ваньнина, он в последний момент успел заметить сгустившийся в его руке золотой свет. В тот же миг, стремительно разрезав воздух, луч концентрированной духовной энергии со свистом обрушился на щеку Мо Жаня!

Кровь брызнула во все стороны!

Скорость удара была просто невероятной. Мо Жань не то что уклониться, даже моргнуть не успел, как кожа на его щеке оказалась рассечена до мяса, а лицо обожгла резкая боль.

Заложив руку за спину, убийственно холодный и строгий Чу Ваньнин стоял перед ним на пронизывающем ночном ветру. Запах свежей крови смешался с еще не рассеявшимся зловонием тьмы, отчего атмосфера на заднем склоне стала еще более мрачной и зловещей.

В руке Чу Ваньнина между тем полностью материализовалось то самое оружие, что так больно ранило Мо Жаня. Это была похожая на плеть, сплошь покрытая молодыми изумрудно-зелеными листочками тонкая и длинная ивовая лоза, которая свешивалась до самого края сапог Чу Ваньнина.

Несомненно, при виде такой изящной вещицы первой ассоциацией было что-то поэтичное, вроде «нежные ветви ивы, словно руки возлюбленной»…

[*первая строчка стихотворения Чжан Цзюлина — поэта династии Тан].

Жаль только, что Чу Ваньнин не умел быть нежным, да и возлюбленной у него не было.

Ивовая лоза в его руке на самом деле была ничем иным, как непревзойденным божественным оружием, носящим гордое имя Тяньвэнь*. Сейчас, рассеяв мрак ночи, Тяньвэнь ярко сияла расплавленным червонным золотом, отражаясь в бездонных глазах Чу Ваньнина каким-то совершенно новым неземным светом.

[*天问 tiānwèn тяньвэнь «вопросы к небесам»; название оружия имеет прямую отсылку к стихотворению Цюй Юаня «Вопросы к Небу»].

Поджав губы, Чу Ваньнин мрачно сказал:

— Мо Вэйюй, слишком уж ты обнаглел. Думаешь, я не смогу обуздать тебя?

Если бы на его месте был настоящий пятнадцатилетний Мо Жань, возможно, он бы и не придал значения этой фразе, предположив, что наставник просто запугивает его.

Но возрожденный Мо Вэйюй еще в прошлой жизни через пот и кровь навсегда уяснил для себя, что именно его Учитель вкладывает в понятие «обуздать». Он вдруг почувствовал как у него заболели зубы, мозг вскипел, а его онемевший рот начал исторгать тонны лжи в отчаянной попытке оправдать себя.

— Учитель… — не обращая внимания на стекающую по щеке горячую кровь, Мо Жань поднял на него свои влажные глаза. Конечно же, он знал, что сейчас должен выглядеть особенно жалко и постарался в полной мере воспользоваться этим. – Ваш ученик ничего не крал… и никогда не блудил… Почему, услышав слова Сюэ Мэна, Учитель сразу ударил меня, вместо того чтобы сначала расспросить?

— …

В таких случаях в отношении своего дяди Мо Жань использовал два безотказных приема: первый — будь милым, второй — будь жалким. Теперь же, в порыве отчаяния, он решил применить против Чу Ваньнина сразу оба, и с видом несправедливо обиженного склонил голову и пустил слезу:

— Неужели в ваших глазах этот ученик такой никчемный? Почему Учитель сразу обвинил меня, даже не дав возможности оправдаться?

Стоявший рядом Сюэ Мэн гневно топнул ногой:

— Мо Жань! Ты… сучий окорок! Вонючий ты бесстыдник! Учитель, не слушайте этого выблядка. Не позволяйте негодяю сбить вас с толку! Он и правда вор! Все украденные им вещи здесь!

Чу Ваньнин чуть прищурился и холодно спросил:

— Мо Жань, ты в самом деле никогда ничего не крал?

— Ни разу.

— Ты ведь знаешь, какие будут последствия, если я уличу тебя во лжи.

Мо Жань весь покрылся гусиной кожей. Как он мог этого не знать? Но сейчас он просто не мог отступить и уперся насмерть:

— Прошу Учителя судить меня беспристрастно!

Художник: -NANA米-

Чу Ваньнин опять поднял руку и сияющая золотом лоза вновь взметнулась над ним, но на этот раз она не ударила по лицу Мо Жаня, а крепко связала его тело. Слишком уж знакомо ему было это ощущение. Ведь помимо ежедневной порки людей, у Тяньвэнь была еще одна обязанность…

Чу Ваньнин пристально взглянул на него и, еще сильнее затянув Тяньвэнь на его теле, снова спросил:

— Ты воровал?

Мо Жань сразу почувствовал хорошо знакомую острую боль в сердце. Словно ядовитая змея, она вонзила в его грудь свои клыки, устроив месиво из всех его внутренних органов.

Боль становилась все сильнее, достигнув той точки, когда уже было невозможно сопротивляться ментальному искушению признаться. Не в силах сдержаться, Мо Жань открыл рот и, преодолевая жгучую боль, прохрипел:

— Я… никогда… А-а-а!

Почувствовав, что он врет, Тяньвэнь будто взбесилась и засияла еще ярче и яростнее. От острой боли Мо Жаня бросило в пот, но он продолжал бороться, из последних сил сопротивляясь этой жестокой пытке.

Так уж вышло, что помимо порки, второй способностью Тяньвэнь был допрос.

Оказавшись во власти Тяньвэнь, никто в этом мире не мог ей солгать. Человек ты или демон, мертвый или живой, Тяньвэнь могла разговорить любого, заставляя людей честно отвечать на любой вопрос Чу Ваньнина.

В прошлой жизни Мо Жань знал лишь одного человека, который благодаря мощной духовной основе смог сохранить свои тайны, столкнувшись с Тяньвэнь.

Этим человеком был император человеческого мира Мо Вэйюй.

Поэтому Мо Жань до последнего надеялся, что после возрождения ему удалось сохранить свою способность, и в итоге он сможет дать отпор на допросе Тяньвэнь. Он дрожал всем телом, большие капли пота стекали по его вискам, скрипели намертво сцепленные зубы, но, несмотря на его отчаянную борьбу, в конце концов, Мо Жань не выдержал этой муки и, упав к ногам Чу Ваньнина, прохрипел:

— Я… я… украл…

Боль тут же исчезла.

Прежде, чем Мо Жань успел восстановить дыхание, Чу Ваньнин еще более холодным тоном задал следующий вопрос:

— Предавался ли ты разврату?

Умные люди учатся на своих ошибках. Раз уж он не смог выдержать на первом вопросе, то сейчас не стоило и пытаться. На этот раз Мо Жань не собирался сопротивляться, так что, как только резкая боль пронзила его, тут же закричал:

— Да! Да! Да! Да! Учитель, хватит! Больше не надо!

Лицо стоящего в стороне Сюэ Мэна даже позеленело. Содрогнувшись от отвращения, он пробормотал:

— Ты… ты… как это возможно? Этот Жун Цзю, он ведь мужчина. Ты в самом деле…

Но на него никто не обратил внимания. Золотистый свет Тяньвэнь медленно угас. Пытаясь восстановить дыхание, Мо Жань отчаянно хватал ртом воздух. Он был таким мокрым, словно его только что вытащили из воды, губы все еще тряслись, а лицо было белым, как бумага. Повалившись на землю, он никак не мог собраться с силами, чтобы подняться.

Сквозь мокрые ресницы и застилающий глаза пот, он с трудом мог различить расплывчатый силуэт Чу Ваньнина, который со своим сапфирово-синим нефритовым венцом и свисающими до земли широкими рукавами белоснежных одежд, как всегда, выглядел сошедшим с небес небожителем.

И тут волна ненависти захлестнула его сердце…

«Чу Ваньнин! То, как этот достопочтенный относился к тебе в прошлой жизни, ты заслужил! Сколько бы жизней ты ни прожил, меня будет тошнить от одного твоего вида! Ебал я тебя и всех твоих предков до восемнадцатого колена!»

Чу Ваньнин, конечно, и знать не знал, что его озлобленный ученик замыслил жестко выебать не только его, но и все восемнадцать поколений его предков. С самым мрачным видом какое-то время он просто молча стоял на том же месте, прежде чем позвал:

— Сюэ Мэн.

Сюэ Мэн, конечно, слышал, что в последнее время среди богатых купцов и золотой молодежи распространилась мода на однополую любовь. Следуя этому дурному поветрию, многие мужчины, исключительно ради получения нового опыта и свежих ощущений, не брезговали посещать мужчин-проституток. Однако столкнувшись с таким лицом к лицу, теперь он никак не мог переварить это. Замешкавшись, он все же смог взять себя в руки:

— Учитель, ваш ученик здесь.

— Мо Жань нарушил все три основных заповеди: он обманывал, был алчен и предавался разврату. Для покаяния сопроводи его в зал Яньло. Завтра в семь утра на Платформе Шаньэ он будет публично осужден и наказан.

[*三戒 sānjiě конф. три зарока: коррупция, прелюбодеяние, обман; также известны как три запрета/обета: отказ от женщин — в молодости, от борьбы — в зрелости, от стяжательства — в старости;

**阎罗 yánluó яньло — миф. Яма (владыка ада, верховный судья потустороннего мира);

***善恶台 shàn’è tái шаньэ тай; где 善恶 shàn’è — добродетель и порок; 台 tái тай — башня, арена, трибуна].

Сюэ Мэн испугался:

— А? Что?! Публичное наказание?

Публичному наказанию подвергались люди, совершившие тяжкое преступление против морали и духовной школы. Перед всеми членами ордена, включая главу, старейшин, учеников и даже посудомоек с кухни, отступника вытаскивали на помост и, предав огласке его преступление, тут же прилюдно наказывали.

Невыносимое унижение, быть вот так опозоренным перед всеми.

Все-таки Мо Жань был молодым господином Пика Сышэн. Хотя дисциплина внутри школы была строгой, Мо Жань с самого начала был здесь на особом положении. Из-за того, что он так рано потерял родителей и до четырнадцати лет мыкался по свету один-одинешенек, дядя всегда жалел его и прощал ему многие эгоистичные выходки. Даже если племянник был пойман на серьезном проступке, глава, в худшем случае, мог пожурить его наедине, но при этом ни разу не дал ему даже затрещины.

Но Учитель, вопреки ожиданиям, не собирался думать о репутации главы и был готов арестовать его драгоценного племянника, вытащить на Платформу Шаньэ и на глазах у всего ордена публично осудить и наказать. Подобное стало бы невероятным унижением для молодого господина Мо. Такого Сюэ Мэн точно не ожидал.

В отличие от него Мо Жань ничуть не удивился. Он все еще лежал на земле, и при этих словах уголки его губ чуть растянулись в ледяной ухмылке.

Как же велик, беспристрастен и бессердечен его Учитель.

Кровь Чу Ваньнина и правда была холоднее льда. В прошлой жизни, когда Ши Мэй умирал у него на глазах, Мо Жань рыдал, в отчаянии схватившись за край одежд Учителя, и на коленях просил его о помощи. Но Чу Ваньнин был глух к его мольбам.

Его ученик умер прямо перед ним, рядом с его остывающим телом, страдая от раздирающей сердце боли, рыдал Мо Жань, но этот бессмертный так и остался сторонним наблюдателем, не обращая на них никакого внимания.

Сейчас Чу Ваньнин всего лишь хочет отправить его на Платформу Шаньэ, чтобы ославить и публично наказать. Что в этом такого удивительного?

Оставалось лишь сожалеть о том, что его собственная духовная база пока слишком слаба, и он не может живьем содрать с него кожу, вытянуть жилы и выпить всю кровь. Не в его силах прямо сейчас намотать волосы Чу Ваньнина на кулак, оскорблять его, истязать, ломать и уничтожать его достоинство, чтобы жизнь его стала хуже смерти…

Он был в таком гневе, что не успел спрятать эту дикую ненависть в глубине своих глаз прежде, чем Чу Ваньнин заметил ее.

Окинув бесстрастным взглядом искаженное яростью лицо Мо Жаня, с самым что ни на есть невозмутимым выражением на своем идеально благородном лице, тот спросил:

— О чем думаешь?

Чтоб ты сдох!

Он ведь так и не убрал Тяньвэнь!

Мо Жань опять почувствовал, как связавшая его лоза начала сжиматься вокруг тела. Внутренности тут же сдавило так, что, казалось, еще немного, и они превратятся в кашу. Он взвыл, словно раненый зверь, а потом, судорожно хватая воздух, громко выкрикнул все свои мысли…

— Чу Ваньнин, думаешь, ты охуеть какой выносливый! Просто подожди и увидишь, как я заебу тебя до смерти!

Гробовая тишина.

Чу Ваньнин: — …

Потрясенный до глубины души Сюэ Мэн: — …

Тяньвэнь мгновенно вернулась обратно в ладонь Чу Ваньнина и, превратившись в каплю золотого света, растворилась в море духовной энергии, циркулирующей в теле Чу Ваньнина. Являясь частью его самого, эта божественная ивовая лоза в любой момент появлялась и исчезала по желанию своего владельца.

Лицо Сюэ Мэна стало мертвенно-бледным. Заикаясь, он бормотал:

— У-у-учитель…

Не проронивший ни звука Чу Ваньнин, опустив свои длинные черные как смоль ресницы, задумчиво рассматривал свою ладонь. Когда он снова поднял глаза, его лицо, вопреки ожиданиям, не исказилось в гневе и отвращении, а стало еще более мрачным и холодным. Бросив на Мо Жаня взгляд, в котором ясно читалось «этот испорченный ученик — мертвец», он хмуро сказал:

— Тяньвэнь сломалась, пойду починю.

Бросив эту фразу, Чу Ваньнин развернулся, чтобы уйти, но тут Сюэ Мэн, этот глупый ребенок, решился подать голос:

— А разве непревзойденное божественное оружие, вроде Тяньвэнь, может сломаться?

Услышав его слова, Чу Ваньнин тут же обернулся и окинул его тем же «этот испорченный ученик — мертвец» взглядом. Сюэ Мэн содрогнулся от страха.

Еле живой Мо Жань все еще лежал на земле, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой.

Он и правда думал о том, что ему во чтобы то ни стало нужно найти возможность затрахать Чу Ваньнина до смерти, ведь ему было прекрасно известно, что этот Уважаемый Наставник Чу, которого люди величали «Юйхэн Ночного Неба, Бессмертный Бэйдоу*» всегда придавал огромное значение своей незапятнанной репутации, а также чистоте тела и помыслов. Самым невыносимым для этого человека было стать запятнанным, опозоренным и растоптанным ногами других людей.

[*晚夜玉衡,北斗仙尊 wǎnyè yùhéng, běidǒu xiānzūn ванье юйхэн,бэйдоу сяньцзунь Юйхэн Ночного Неба. Бессмертный Бэйдоу. 玉衡 Юйхэн – или Алиот, 5-я звезда эпсилон Большой Медведицы (Северного Ковша – Бэйдоу). 北斗 Бэйдоу или «Северный Ковш» – созвездие Большой Медведицы, которое, согласно китайской мифологии, управляет судьбой и смертью].

Но как мог он позволить Чу Ваньнину услышать это!

Мо Жань тихо взвыл, словно брошенная собака, и закрыл руками лицо.

Вспоминая какой взгляд бросил на него Чу Ваньнин перед уходом, он чувствовал, что и правда, оказался на краю гибели.

Автору есть, что сказать:

Наконец-то Учитель появился на сцене ~ Не ошибитесь с главным пейрингом ~ Не перепутайте, кто будет ведущим в этой паре. Здесь принимает, берет, получает именно Учитель = = Черный Корм для рыбок* Мо Вэйюй атакует и объезжает! Именно их отношения в центре сюжетной линии!

[*墨喂鱼 mò wèiyú мо вэйюй «черный корм для рыбок». Фамилия совпадает с оригинальной, а «вэйюй» в данном случае является омофоном его имени (пишется и значит другое, но читается одинаково)].

Мясной Пирожок: — Ты же видел, что у Учителя ноги подкосились, так почему не атаковал его? Куда делась твоя мужская харизма?

Черный Корм для рыбок (Мо Вэйюй): — Я слишком стар, у меня ревматизм и колени ноют к дождю.

Мясной Пирожок: — Ладно, предлагай компромисс.

Чернильное кормление рыбок: — Можно пореже упоминать мою престарелую тридцатидвухлетнюю душу?! Этот старикан* возродился и теперь зеленый и свежий как лук-шалот! Теперь я снова темпераментный красавец в самом расцвете сил!

[*老子 lǎozi лао-цзи — я (гневно или шутливо о себе); старик, отец].

Мясной Пирожок: — Тогда продолжай страдать от ревматизма и боли в коленях! (?????)

Арты к главам 1-9

Оглавление: ERHA.RU и feniksnovel.top VK-сообщество переводчиков

От переводчика:

Тайна имени Чу Ваньнина. О символизме Имени, Ложном Целомудрии и Розге + о значении титулов Юйхэн Ночного Неба, Бессмертный Бэйдоу

Тайна имени. Мо Жань, Мо Вэйюй, этот достопочтенный Тасянь-Цзюнь и Черный Корм для одной хладнокровной рыбки